Книга Сундучок мертвеца, страница 50 – Дарья Гущина

Питомец виновато пискнул.

— Я тебя не ругаю, — отозвалась я рассеянно, — а предупреждаю. Не лезь. Даже не пытайся.

Последний справочник оказался почти пустым — три страницы торопливых набросков наговоров, наполовину зачёркнутых, да рецепт весьма странного зелья, тоже перечёркнутый крест-накрест. Но я не поленилась и пролистала справочник от корки до корки, а потом с наговором «записка к записке» основательно потрясла. И из ниоткуда выпал, опустившись на отработанные отцовские записи, помятый конверт.

Горюша вопросительно зашипел и любопыствтенно сунулся к конверту. Я на всякий случай проверила находку наговором — безопасна, — и осторожно вытащила оттуда письмо. Пробежалась по тексту, напряглась, перечитала, похолодела... Написано отцом — явно быстрый черновик, — а вот было ли оно отправлено и получено... Это пусть выясняют ищейцы. Очень полезная находка. И, кстати, списки почти готовы.

— Извини, мой хороший, с ужином придётся подождать, — я вытянула из папки чистый лист. — Если совсем невтерпёж, сгрызи что-нибудь.

Я написала записку силду Шутнару, отправила её почтовым наговором и на всякий случай сделала оттиски и с отцовского письма, и с таблиц. Вдруг понадобятся. Собрала все бумаги и отнесла в тайник. И едва успела выйти в общий коридор и переобуться, как по дому пронёсся тонкий перезвон.

Старый ищеец не дремал. Ждал новостей.

Закутавшись в плащ, я быстро сняла обе защиты, сбежала с крыльца, пересекла сад и открыла калитку, впуская силда Шутнара. Который выглядел одновременно и уставшим, и вдохновлённым.

— Что у тебя? — вместо приветствия спросил ищеец.

— Имена друзей, — я протянула ему папку. — И письмо для Ветоши. Она ещё жива?

— Жива. И промышляет будь здоров, — усмехнулся силд Шутнар, открывая папку. — И никак не уймётся, и ничего её, древнюю тварь, не берёт.

— А вы? — я подняла брови. — Неужели она так неуловима?

— Хуже, — старый ищеец бегло просмотрел таблицы. — Защита храмов Бытия. Она же старший смотритель, хоть и бывший. Вся защита и привилегии при ней. Ветошь оттого и не скрывается — готовит запрещённое, торгует им, за золото любую «запрещёнку» достанет. Если ловим на горячем того, кто заказывает или сбывает, — в тюрьму. А Ветошь... Это бывший старший смотритель. И пока не сдохнет, неприкосновенна.

Силд Шутнар вчитался в письмо, а я невольно посочувствовала ищейцу — его голос сочился такой злостью... Чувствовалось, что лично бы с палачом к Ветоши явился и казнить помог, а никак. Все, кто добирается до старшего и служит в этом звании хотя бы лет десять, действительно неприкосновенны. До поры до времени, конечно, всему есть предел. Ветошь (в миру у неё иное имя, а прозвище — чтобы храм не позорить) до него старательно не доходила.

Письмо отца было коротким, ёмким и тянуло на десять лет тюрьмы. Обращаясь к Ветоши, отец перечислял то, что ему требовалось достать в указанном количестве и немедленно. Скупка одних только редчайших радужных раковин каралась пятью годами.

— Зачем ему всё это? — ищеец свернул письмо. — Знаешь?

— Да, это смотрительский рецепт из наследия моей семьи, — осторожно ответила я. — Это... усилитель. И радужные раковины, и обитающие в них слизни, и чёрные ежи — всё это резко усиливает чудесника. Если по списку варить зелье, то усиление временное, до полугода. А если добавить ремесленных наговоров, выпарить силу, насытить ею амулет и заговорить на своей крови, то за год можно, например, шагнуть из среднего смотрителя в старшие.