Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 90 – otium

После такой характеристики Лили ждала, что главный злодей будет каким-то особенным, но в итоге сильно разочаровалась. То ли дело было в самой роли, то ли Хэмиш Грейг ее как-то неправильно играл, но Слизерин казался скорее вымученным и карикатурным, чем по-настоящему страшным. Гротескный и недалекий, картинно и картонно злодеистый, он старательно унижал магглов, среди которых сам же и родился — то обзывался «грязнокровками», то махал палочкой, пытаясь наколдовать хоть один Круциатус, но постоянно промахивался... Словом, он скорее смешил, чем пугал — особенно когда в пьесе впервые прозвучало его прозвище, Тот-Кого-Нельзя-Обосрать.

— От него с давних пор

И в мозгах, и в кишках запор...

Хор продолжал петь, рассказывая историю его единственного удачного изобретения, Кишечной порчи, и опешившая Лили покосилась на соседей — но Мэри беззвучно хихикала в кулачок, блондинка в сиреневой мантии откинулась на спинку кресла и смеялась в голос, а ее раскрасневшийся спутник утирал с лица слезы. Кто-то закашлялся, кто-то затопал и пустил от восторга зеленые искры — словом, шум стоял такой, что Лили пропустила момент, когда певцы замолчали и на сцене появился новый актер. Высокий и худощавый, в наглухо застегнутом плаще, он откинул со лба черный капюшон, и на его бледном перекошенном лице вспыхнула торжествующая усмешка.

— Ты — шут и червяк, — его громкий голос волной раскатился по притихшему зрительному залу. — Жалкая пародия на предка нашего Повелителя. А вот как выглядит настоящая Кишечная порча.

Он выбросил вперед руку с палочкой и произнес несколько слов на латыни — игравший Слизерина актер отступил на шаг, но вдруг остановился и схватился за живот. Зеленая мантия между его пальцами стремительно темнела и набухала, потом что-то мягко оттолкнуло его ладонь и полезло наружу — какая-то розоватая лента в красных разводах и сгустках, влажно блестящая в свете софитов...

Человек в плаще лениво шевельнул палочкой, и в нос шибануло вонью, как будто Плакса Миртл опять затопила туалет. Салазар Слизерин — нет, Хэмиш Грейг! — выпучил глаза и захлебнулся криком, и все взорвалось светом и воплями. Завизжала та роскошная дама с прической-башней, и мужчина справа схватил за руку свою спутницу — сам он уже стоял на ногах, протягивая ей что-то маленькое и блестящее; она взялась за эту вещь, и они оба исчезли.

В ушах звенели крики, стоял звон и грохот — кто-то побежал, кто-то выкрикнул заклинание; Лили дернула Мэри за мантию, складываясь пополам и утыкаясь лицом в колени, и еще успела краем глаза заметить пурпурную вспышку... Кресло спереди вздрогнуло, и сидящая на нем женщина замолчала и больше не шевелилась. Лили сползла с сиденья, стараясь не высовываться и как можно ниже пригибать голову, а потом ее колени коснулись пола, и она отважилась покоситься налево — Мэри не только выхватила палочку, но даже, кажется, что-то колдовала.

Лили выглянула из-за кресла, пытаясь понять, в кого целится Мэри. Прямо перед сценой двое мужчин — похожих, как две капли воды, с огненно-рыжими волосами и одинаковыми пушистыми усами — спиной к спине отбивались от пяти или шести противников, умудряясь зеркально повторять движения друг друга, точно в каком-то диковинном танце. Никого из актеров нигде не было видно — только Хэмиш Грейг лежал на спине, наполовину заваленный кусками реквизита и обрывками декораций. Его рука свешивалась с края сцены, а нога в черном ботинке упиралась в ствол трансфигурированного дерева, которое уже начало превращаться обратно в метлу.