Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 92 – otium

И в этот миг по глазам ударила ослепительная белая вспышка. Кто-то закричал, и локоть пронзило болью — рука онемела, жгучий разряд прошил ее до самого плеча, электрическими иголочками заплясал под кожей. Проморгавшись, Лили увидела на полу оторванную ножку кресла — похоже, ее приложило рикошетом от чьего-то Редукто.

Поттер и Мэри исчезли, растворившись в гуще драки. В зале было светло как днем, повсюду мелькали отблески заклинаний, в дикую какофонию мешались выкрики, шлепки и удары — и треск, и оглушительное шипение...

Страх куда-то ушел, в крови словно вскипали и бурлили пузырьки от игристого вина — мимо пронесся багровый луч, а за ним второй, синий, но Лили легко уклонилась от обоих, а потом от третьего, ярко-зеленого луча. Рука потихоньку начинала слушаться, и она попробовала взмахнуть палочкой, закрыла щитом одного аврора, затем второго — как вдруг поняла, что именно шипело у нее над головой.

Люстра. Кто-то зажег люстру.

Белые свечи походили на зубцы пылающей короны — горели так жарко и яростно, что слепили глаза, трещали и гудели, рассыпая во все стороны искры, и люстра подпрыгивала на золотых цепях, раскачиваясь и заходясь мелкой дрожью. Потом свечи выбросили еще один сноп искр — будто плюнул дракон, и на алых креслах внизу расплылась черная клякса. Остро запахло паленым, Лили еще успела увидеть, как на смятой программке затрепетали первые язычки пламени — и, опомнившись, кинулась к выходу из зала. По дороге бросила Реннервейт в какого-то контуженного аврора, который слабо шевелился у стены, потом наложила на себя дезиллюминационные чары — и наконец каким-то чудом проскочила свалку в дверях и выбежала в фойе.

Здесь было гулко, пусто и почти темно: хрустальные люстры не горели, только из высоких стрельчатых окон падал уличный свет, расплываясь на полу жидковатыми лужицами. У стены белым призраком возвышалась статуя Мельпомены. Позади все еще кипело сражение, сплетались разноцветные лучи и доносились выкрики, остро тянуло гарью и дымом, и кто-то, кажется, уже заметил пожар... Зябко поежившись, Лили обхватила себя руками — горячка боя схлынула, и ее колотила дрожь. Ноги налились свинцовой тяжестью и свинцовым же холодом; взглянув вниз, она обнаружила, что стоит на мраморном полу в одних чулках. Туфли остались там, в пятом ряду, у кресла с замолчавшей женщиной...

Передернувшись, Лили схватилась за первое, что подвернулось под руку — за маску, которую держала Мельпомена... и замерла, затаив дыхание, потому что все звуки внезапно стихли, будто кто-то повернул выключатель, а потом фойе насквозь прошил ртутно-блестящий луч — уткнулся в дальнее окно, и стекло взорвалось, звеня и разлетаясь крошевом осколков.

— Авада Кедавра! — выкрикнул задыхающийся мужской голос, и в полированном мраморе пола пронеслась зеленая вспышка... мигнула — и погасла.

Кто-то рассмеялся — мерзким скрипучим смехом, похожим на скрежет железа по стеклу, и в центре фойе из ниоткуда появилась высокая фигура в черном. Складки плаща текли и колыхались, обманывая взгляд и скрадывая движения — а потом что-то полыхнуло, от черной фигуры потек язык пурпурного пламени, но перед зрительным залом скрестился с алым лучом, и они оба рассыпались искрами.

Лили стояла ни жива ни мертва, затаила дыхание, отчаянно молясь, чтобы ничем себя не выдать — от того, что творилось в дверях, ее защищала только статуя Мельпомены. Осторожно шагнула назад — и лопаток коснулось холодное и жесткое, она вжалась в каменную стену, всем телом ощущая, как ползет по виску ледяная капля пота, но так и не решилась ее смахнуть. Господи, только бы никто не подошел ближе, дезиллюминационные чары долго не выдержат...