Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 87 – otium

В этот момент лифт остановился, решетчатые двери распахнулись, и ответ его собеседника Лили так и не расслышала. И к лучшему, пожалуй — ей не хотелось окончательно разочаровываться в людях. Хватит и той мерзкой истории с законопроектом, и ужасных французских поговорок.

Остаток недели промелькнул почти незаметно. В субботу Лили навестила родителей и предложила помочь им с уборкой перед Петуньиной свадьбой — зачем надрываться самим, если есть магия? Да и гладильную доску можно заколдовать, и пусть утюг приводит в порядок наволочки и простыни, пока они с мамой пьют чай и болтают на кухне. Обрадованная мама согласилась и предложила Лили остаться у них на ночь, но та отказалась и аппарировала домой — чтобы провести остаток вечера у камина, с кружкой какао и книжкой по магическому домоводству.

А в воскресенье они с Мэри пошли в театр, на новый спектакль братьев Прюэттов — «Меч Годрика, или Гриффиндор наносит ответный удар». Лили надела ту нарядную зеленую мантию с летней распродажи и зачесала наверх волосы; правда, прическа грозила быстро развалиться: пока она вертелась перед зеркалом, разыгравшийся Нарцисс куда-то загнал половину шпилек, а переделывать не было времени, и пришлось оставить все как есть.

Мэри тоже надела мантию от «Твилфитт и Таттинг» — только темно-синюю, точно небо на рассвете. Лили заметила, что в ушах подруги блестят и переливаются крупные алмазные серьги.

— Подарок Джеймса, — пояснила Мэри, протягивая билет сидевшей у входа гаргулье — та клацнула пастью, выхватывая глянцевый квадратик из затянутой в перчатку руки. — Когда-то они принадлежали его бабушке.

— О, здорово, — откликнулась Лили. — Значит, у вас все серьезно?

Она вложила в пасть гаргульи свой собственный билет, и каменные челюсти задвигались, пережевывая плотный картон.

— Угу. Вот только его отец... — Мэри поежилась. — Нет, он не против, по-моему, ему даже нравится, что я магглорожденная, просто... мне заранее жаль того, кто попробует ему перечить, — с неловким смешком закончила она.

Лили приподняла брови — чтобы ее бесстрашная подруга, и вдруг перед кем-то робела?! — но тут дубовые двери распахнулись, и за ними открылось огромное фойе, заполненное ведьмами в нарядных мантиях и волшебниками в костюмах и цилиндрах. Словно рой светлячков, в воздухе парили тонкие восковые свечки — в отполированном до блеска мраморном полу горели и переливались яркие точки. Домовые эльфы с подносами на головах разносили напитки, и казалось, что среди частокола людских ног снуют серебряные грибы на ножках.

У дальней стены белела статуя — меловым утесом возносилась над толпой, высоко вскинув кудрявую голову. Ее поза казалась безмятежной, но вместе с тем исполненной внутреннего достоинства — в ней чувствовалась та спокойная гордость, которая уже все доказала и больше не нуждалась ни в каких подтверждениях. В одной руке она держала маску, другой сжимала длинный меч. Мельпомена? Надо же, какая красавица...

Тем временем подошла их очередь. Они отдали плащи деловитому эльфу в алой тоге и заплатили за программку. Эльф протянул им глянцевый буклетик с крохотными крылышками — как у снитча, только белыми, а плащи сунул в вышитый ридикюль с чарами расширения пространства. Уже в который раз Лили подумала, что такая штука, наверное, очень удобна в поездках. Петунья в декабре как раз собиралась в свадебное путешествие во Францию — вот бы уговорить ее принять такой подарок... Можно даже не ридикюль, а кожаный чемоданчик, как в той лавочке в Косом переулке...