Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 41 – Ольга Обская

Эйден нахмурился. Но быстро себя успокоил. Если бы Лайла была рядом, можно было бы подумать, что это проявляется её магия. Но малышка сейчас спит, а значит… похоже, действительно шалит камин. Фредериксен проходила мимо него, когда выходила из кабинета. Что ж, в старом доме всякое бывает. Но странное ощущение не отпускало его ещё несколько секунд, прежде чем дымок растаял и Эйден окончательно потерял интерес к юбке Фредериксен.

Эвелина понемногу пришла в себя после падения и начала собирать рассыпавшиеся игрушки. У неё ещё звучали в ушах язвительные слова Фредериксен, и она не удержалась от реплики в её адрес.

— Детские игрушки, какими бы старыми они ни были, нельзя назвать хламом, — заметила она с подчеркнуто спокойной вежливостью, складывая фарфоровую лисицу в коробку, — Вам это не понять, но у них есть память. Они хранят отголоски детских чувств. У них особая энергетика.

— Энергетика, — сухо повторила Фредериксен, словно пробовала слово на вкус и находила его несъедобным. — В этом доме всегда ценили порядок, а не… энергетику.

— Это многое объясняет, — невозмутимо отозвалась Эвелина и потянулась за юлой, закатившейся под комод.

В этот момент рядом опустилась тень — и чья-то рука аккуратно подала ей игрушку.

Эвелина подняла взгляд.

Эйден.

Решил помочь?

Он снова наклонился, подбирая теперь уже фарфорового зайца. Невозмутимый, будто ничего особенного не произошло. Но Эвелина знала, что это лишь затишье перед бурей. Он готовит ей длинный и строгий разговор. За сегодня она уже дала много поводов. Это не считая коричневого блокнота Фредериксен. Но Эвелина не хотела, чтобы её приглашали на беседу в том духе, как начальство вызывает подчинённых “на ковёр”. Потому решила сыграть на опережение.

— Ваша светлость, нам… нужно поговорить, — выпалила она прежде, чем успела испугаться собственной смелости.

Эйден посмотрел на неё — с лёгким, почти ленивым удивлением.

— Неужели, — произнёс он. И после короткой паузы, подхватив деревянную лошадь, добавил: — Пройдёмте.

Они шли по коридору в его кабинет странной процессией: он — с лошадкой в одной руке и коробкой игрушек под мышкой, она — с другой коробкой, прижатой к груди. За их спинами Фредериксен стояла неподвижно, и во взгляде её впервые за долгое время не было привычной высокомерной самоуверенности. Она, похоже, никак не могла понять, как к этому всему относиться.

В кабинете Эвелина, не дожидаясь, когда Эйден обрушится на неё с критикой, сразу же завладела инициативой и пошла в атаку.

— Полагаю, госпожа Фредериксен зачитала вам содержимое своего блокнота. Если она жаловалась насчёт ежа, — начала она, даже не дожидаясь, когда Эйден поставит коробки на стол, — то вы должны знать три вещи. Во-первых, я не имею ни малейшего представления, как он оказался в доме. Во-вторых, зимой выпускать ежа на улицу — это верная гибель. А в-третьих, ёжик не доставит никакого беспокойства, потому что ежи зимой впадают в зимнюю спячку и Пыхтик тоже впал.

— Пыхтик? — переспросил Эйден.

— Так его назвала Лайла.

— Удивительно, — протянул он. — А не тот ли это впавший в спячку Пыхтик, который носится по дому, цокая как лошадь, путается под ногами нянь, а потом они падают и разбивают колени?

Вот же! Выходит, Эйден таки заметил ежа.