Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 39 – Ольга Обская

Счастливая, слегка запыхавшаяся, она вышла из флигеля, уверенная, что ещё не раз сюда вернётся. И только на пороге вспомнила, зачем приходила. Она ведь так и не нашла ответ на вопрос: что же всё-таки делала тут Фредериксен? С кем разговаривала?

Мысль о Фредериксен неприятно кольнула. Настроение слегка померкло. Эвелина вспомнила, что экономка посвятила последний час жалобам с зачитыванием содержимого коричневого блокнота. И теперь Эйден, наверняка, в гневе ищет Эвелину, чтобы устроить разнос.

Разговора на животрепещущие темы не избежать. И ко всем накопившимся темам теперь прибавится ещё одна. О тех сокровищах, что Эвелина нашла во флигеле. И хоть все эти пылящиеся вещи давно заброшены, забыты и их судьба мало кого волнует, ей всё равно нужно получить разрешение на их реставрацию. И если реставрация лошадки и других игрушек вряд ли вызовет возражение, то за коньки придётся побороться.

Она вошла в дом, разулась и пошла по коридору, прижимая к себе находки. И тут она услышала голоса. С дальнего конца коридора навстречу ей шли Эйден и Фредериксен.

А дальше всё случилось так быстро, что Эвелина не успела осознать происходящее.

Нечто стремительное и громко цокающее пронеслось у её ног. Она не заметила вовремя это “нечто”, потому что обзор ей закрывала её поклажа.

— Ой! — Эвелина попыталась остановиться, но руки были заняты, ноги запутались, равновесие подвело.

Эйден всегда считал госпожу Фредериксен образцом надёжности. Сухая, сдержанная, внимательная к мелочам, она годами поддерживала в особняке безупречный порядок. Ничто не выпадало из её поля зрения, ничто не оставалось без учёта. В этом она была поразительно похожа на него самого.

Эйден любил порядок.

Любил, когда всё лежит на своих местах, когда всё по правилам — вещи, слова, решения, люди. И особенно — жизнь.

За долгие годы у него не возникло ни единого повода усомниться в словах Фредериксен. Ни одного. Поэтому сегодня его собственное ощущение казалось особенно странным и… неприятным.

Она перегибала палку.

Уже больше часа Фредериксен, сидя напротив его письменного стола, с ледяной точностью перечисляла “нарушения”, произошедшие за время его отсутствия. По её словам, дом был приведён в состояние, близкое к катастрофе. Порядок — разрушен. Дисциплина — подорвана. Дети — дезориентированы.

Причина одна единственная. Во всём этом виновата новая няня.

Фредериксен жаловалась и раньше. На Вильгельмину. На Пенелопу. На Матильду. Но никогда — с таким пылом, с такой яростью, почти с личной обидой.

Эвелина.

Эйден поймал себя на том, что мысленно повторяет её имя. Да, отрицать было бы глупо: с её появлением в доме действительно стало… иначе. Громче. Живее. Хаотичнее. Но этот хаос не раздражал его. Наоборот — вызывал странное, непривычное чувство, которому он пока не находил названия.

Он всё ещё пребывал под тяжёлым впечатлением от поездки к королю. Разговор был непростым. До двора дошли слухи. Намёки. Полуправда. Король задавал вопросы — осторожные, но настойчивые. Эйден отвечал честно… и всё же не до конца. Впервые в жизни. Но он не мог раскрыть тайну Лайлы. Никому. Даже королю. Даже если за это придётся расплачиваться недоверием. Пусть он рискует попасть в опалу, лишиться должности — что угодно. Он защитит дочь любой ценой.