Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 27 – Ольга Обская

— Конечно, — тихонько рассмеялась Лина.

Её так умиляла маленькая мечтательница, что она готова была слушать её бесконечно. Но так дело не пойдёт. Ребёнку нужно спать.

— Давай теперь ты закроешь глазки и будешь лежать тихонечко-тихонечко, потому что Лия и Мэй зашли в волшебный лес, где шуметь нельзя. Потому что иначе он расколдуется и станет обычным.

— Хорошо, — вздохнула Лайла и послушно притихла.

Эвелина продолжила, понизив голос:

— В волшебном лесу было очень красиво. Пели птицы, порхали бабочки. Но Лия и Мэй шли слишком долго. Они устали. Глазки у них слипались. И вот они увидели маленький домик. Сказочный и очень уютный. Внутри никого не было… зато стояли две кроватки. Одна — под розовым балдахином. Другая — под бирюзовым. Они легли на мягкие перинки… укрылись тёплыми одеялками… и сразу почувствовали, как им хорошо и спокойно… Их глазки закрылись…

Слова стали медленнее. Кресло тихо покачивалось.

Кажется, сработало.

Стало слышно, как Лайла тихонечко почти незаметно засопела. А Максимилиан молчал уже давно — Эвелина была уверена, что он опередил сестру и видит уже десятый сон.

Она посидела ещё немного, прислушиваясь к ровному детскому дыханию, потом осторожно поднялась и направилась к двери.

— Лина… — вдруг раздался тихий робкий шёпот Максимилиана.

Ох, да он, оказывается, не спит.

Она обернулась и подошла к его кроватке. Села на край, осторожно коснулась его ладони.

— Тебе не спится?

Он помолчал, потом спросил:

— А почему Лия и Мэй были одни? У них нет няни?

Вопрос застал Эвелину врасплох.

— Иногда… — начала она, подбирая слова, — иногда детям нравится пройти какой-то путь самим. Но это не значит, что рядом никого нет.

Максимилиан снова помолчал. Потом очень тихо сказал:

— Лина… вы тоже нас бросите?

У неё сжалось сердце.

— Нас все бросают. Вильгельмина, Пенелопа, Матильда… мама… Мы… мы не правильные…

В груди родилось что-то нестерпимо жгучее. Она наклонилась к нему сразу, не раздумывая. Обхватила его маленькую ладонь обеими руками.

— Нет, — горячо, почти отчаянно сказала она. — Нет. Вы самые правильные. Самые хорошие. И я никуда не уйду. Слышишь? Ни за что. Ни за что на свете.

Она наклонилась ещё ближе и поцеловала его в щёку.

На губах остался солоноватый привкус детской слезинки.

Эвелина закрыла глаза на секунду, чтобы не заплакать самой.

А потом осторожно поправила одеяло, и, не выпуская ладошку Максимилиана из своих рук, вдруг тихо-тихо шёпотом запела…

Ох, она, кажется, не пела сто лет. Что с ней? Но слова этой нежной колыбельной всплывали в памяти сами собой.

Ложкой снег мешая, Ночь идёт большая, Что же ты, мой крошка, не спишь? Спит в коробке ёжик, И игрушки тоже. Спи скорей и ты, малыш...

Ночь у Эвелины вышла беспокойной.

Она просыпалась несколько раз, ворочалась, натягивала одеяло, потом сбрасывала его, смотрела в темноту и снова закрывала глаза — и каждый раз мысли упрямо возвращались к одному и тому же.

К Максимилиану.

К его тихому, почти взрослому голосу. К этому страшному, нелепому “мы неправильные”. Это он о пирокинезе? Сердце сжималось снова и снова.

Он сказал это так просто. Без надрыва. Обыденно. Будто давно уже привык к этой мысли — что взрослые уходят, потому что у них с сестрой что-то не так.