Книга Моим детям нужна мама! Слабонервных прошу не беспокоить!, страница 24 – Ольга Обская

А вот Максимилиан…

Эвелина и не сомневалась, что, обернувшись, увидит его сидящим на ковре — всё так же неподвижно, с корабликом в руках, словно вокруг ничего не произошло.

Так и было.

Он крутил в руках свою игрушку-головоломку. Спокойно и сосредоточенно.

Эвелина, разумеется, не детский психолог, но чутьё подсказывало ей, что Максимилиан так невозмутим неспроста. Уходя в свои мысли, маленький философ защищается от непонятного ему мира с неожиданными огненными происшествиями.

Эвелина, вооружившись своим главным оружием — оптимизмом, сохраняя полную невозмутимость, методично убрала следы пожара. А потом вместе с Лайлой они взялись за домик.

Он снова вырос прямо посреди комнаты — розовый, воздушный, чуть перекошенный, но от этого ещё более уютный.

И урок чтения всё-таки состоялся.

Максимилиана даже не пришлось звать. Он сам забрался внутрь, как только домик стал прежним.

Первый урок проходил весело. Они не столько учили буквы, сколько разглядывали картинки в азбуке. Эвелине казалось, что для таких малышей уроки должны быть больше похожи на игру, чем на скучную зубрёжку.

И всё шло хорошо, пока на одной из страниц дети не увидели ежа.

— Ой! — воскликнула Лайла. — Какой красивый и колючий! Почти такой же красивый и колючий, как тот, что живёт у нас в шкафу!

— В шкафу? — удивилась Эвелина.

Речь об игрушке?

— Да! — уверенно сказала Лайла. — Мы сами видели! В прихожей. Он там вчера появился. Скребётся.

Игрушечный ёжик, разумеется, скрестить не мог. Но и настоящих ежей никто в шкафу не держит. Что же там тогда? Эвелина ощутила себя заинтригованной.

— Покажешь? — спросила она.

Лайла кивнула с восторгом и вскочила на ноги. Максимилиан тоже поднялся.

Через минуту они уже стояли в прихожей.

— Тут, — показала малышка на дверцу.

Эвелина открывала шкаф, всё ещё полагая, что дети приняли за ежа какой-нибудь скомканный шарф или шапку. Но уже в следующую секунду поняла, насколько ошиблась.

Изнутри, из хаоса шарфов, обуви и сумок, вылетел настоящий ёж. Крупный. Упитанный. Совершенно реальный.

— А-а! — вскрикнула Эвелина.

— Уи-и-и! — завизжала Лайла от восторга.

Ёж, решив, что его присутствие раскрыто, рванул прочь — цокая лапками по паркету с поразительной скоростью.

Эвелина остановилась, ощущая, что происходящее прекрасно само по себе и не требует её вмешательства. Цокающий по паркету ёж, бегущие вприпрыжку шумные дети, Фредериксен, безуспешно силящаяся понять, что происходит.

До последнего мгновения она, кажется, пыталась сохранить достоинство — спину держала прямо, подбородок приподнят, губы сжаты в тонкую линию, как у человека, который привык встречать любые жизненные трудности холодным взглядом и строгим выговором.

Но достоинство — вещь хрупкая. Особенно когда на тебя мчится нечто колючее, фыркающее и совершенно не собирающееся слушаться твоих приказов.

— А-а-а! — взвизгнула экономка, мгновенно забыв и о строгости, и о достоинстве, и о поколениях Греймонтов, которые восхищались её самообладанием. — Уберите это! Немедленно уберите ЭТО!

Она прижалась к стене так, словно надеялась в неё врастись, и зажмурилась, явно рассчитывая, что чудовище пробежит мимо.

Но “чудовище” не пробежало.

Ёжик остановился аккурат у её ног, поднял мордочку и… вдруг начал громко пыхтеть. Он раздувался, становясь заметно больше, потом сдувался, снова раздувался — и всё это с оглушительно возмутительным звуком.