Книга Купчиха-детектив, страница 98 – Лара Барох

Московское начальство направило государю императору ходатайство о присвоении князю Александру Вальдемаровичу Буржуа ордена за вклад в поимку душегуба. Сам же князь, отпраздновав с московскими окончание дела, удалился по делам. Но перед этим заехал ко мне и пообещал лично сопроводить меня в Новгород, как встанут зимние дороги, либо прислать Виктора, своего друга и помощника.

Мы с Иваном неделю спорили и обсуждали ситуацию, но я чувствовала, что и у него нет окончательного мнения относительно причастности Захара к убийствам.

— Захар очень четко уловил мои требования по изображениям. Признаюсь, поначалу я беспокоился, что предстоит много работы и она сильно отвлечет меня от дел. Но оказалось все гораздо проще.

— И у меня так же. Я же ему вначале простые этикетки заказывала, а он их превратил в мастерский рисунок, — вздыхала я и вспоминала, вспоминала.

— А ты знаешь, что хозяин дома, в котором Захар снимал комнатку, неплохо зарабатывает на его смерти? — как-то заметил Иван и, усмехаясь, поведал о предприимчивом пройдохе.

Вещи Захара никто не забрал, так вот этот домовладелец за отдельную плату водит в его каморку любопытствующих. Показывает, где нашли повешенного, где стояли картины, где лежала записка. При этом не стесняется добавлять ужаса в рассказы. Дескать, во всей округе сначала дети стали пропадать. Затем две женщины ушли из дома да по сей день так и не вернулись. И ведь никто и подумать на тихоню не мог. А он вона кем оказался.

Одним словом, этой зимой Москва была обеспечена новостями по самую макушку.

Спустя две недели ко мне так и не пришло решение относительно вины Захара. Я даже мысли гнала о том, чтобы предпринять какое-либо расследование. Правды я не выясню, а вот дела мои могут знатно пошатнуться. Никто не захочет иметь дело с купчихой, пытающейся оправдать убийцу. Поэтому я старалась об этом не думать и собиралась в Новгород.

Еще через месяц дожди наконец прекратились, и дороги сковало льдом. А еще через неделю повалил снег, и сразу стало легче на душе. Чисто и светло в городе, да и дело шло к Рождеству и Новому году. Вот съезжу в Новгород, устрою там свои дела да возьмусь за подготовку праздника. Напридумываю номеров с участием детей. Танцы, стишки, простенькие спектакли. Пусть и сами развлекаются, и нас с Иваном радуют.

Его светлость прислал письмо, что сам приехать не может, но, как и договаривались, отправит за мной Виктора. Начались сборы. И тут Авдей взмолился:

— Авдотья Никифоровна, матушка родная, не взыщи, не могу я поехать с тобой.

Он по-настоящему рыдал, стоя на коленях передо мной.

Это произошло на фабрике. Едва он завел разговор, как я отвела его на женскую половину. Вернее, бывшую женскую, сейчас здесь размещались несколько семей вновь принятых работников. Жили они в более-менее приличных условиях, а вот готовили на улице. Как они зиму собираются пережить? Я совершенно не представляла, но Василий велел не обращать на это внимание. Дескать, сами разберутся. Он еще и плату с них брал: по десять рублей в месяц за комнату, и живите хоть по одному, хоть вдесятером. Предприимчивый приказчик.

— Говори как есть. Почему не можешь? Болеешь или воспоминания душат?

Авдей повесил голову. Все же воспоминания.

— А кто продавать шали на ярмарке будет?