Книга Купчиха-детектив, страница 97 – Лара Барох

— Повесился, каналья. Оставил только картины, предназначенные вам, и записку. — Князь прищурился, вспоминая, и пересказал: —«Грехи выжгли мне душу. О. Никс».

— И кем же оказался в итоге этот Оникс?

— Ай, — махнул рукой его светлость. — Мелкий художник. Для виду рисовал открытки с кошечками и собачками и продавал их на ярмарках.

— Где живет? Зовут его как?

Что-то такое знакомое прозвучало в словах князя, что потребовало немедленного прояснения.

— Захар Потешный его настоящее имя.

— Нет, не может быть! — выкрикнула я.

Наш с Иваном оформитель не может являться тем самым кровавым художником.

— Отчего же? — недоуменно поднял брови князь.

— Я лично знакома с Захаром….

— Это лишь подтверждает его вину.

— Да нет же, послушайте… Едва вернувшись из последней поездки в Новгород, я имела с ним разговор, и он рассказал, что не в его интересах писать картины без заказа. Это же расходы, а окупить их вряд ли возможно. Потому что заказчики проговаривают сюжет. Понимаете?

— И что, вы ему поверили? Думаете, убийца признался бы в своих преступлениях? Уверяю вас, Авдотья Никифоровна, он бы отчаянно искал аргументы в свою защиту. Поэтому все, что вы рассказали, еще раз подтверждает его вину.

Логично, конечно, но мы с Захаром провели немало времени вдвоем, и мне он показался весьма открытым и добрым молодым человеком.

С другой стороны, много ли я имела бесед с убийцами?

— Постойте! У Захара другой стиль письма. Там, в моем доме, есть картина, написанная им. Я купила ее в свое время. Отдайте Карабанову для сравнения.

Я никак не могла смириться с мыслью, что Захар, который так славно рисовал мне медали, а затем и плакаты к различным мероприятиям, оказался тем самым Ониксом.

— Для чего? У полиции на руках имеется его собственноручное признание и картины, что нашли в его, с позволения сказать, мастерской. Сомнений быть не может, Оникс свел счеты с жизнью.

Москва взорвалась новостью о Захаре-убийце. Слухи, в угоду своей галереи, подогревал Карабанов. Он не ограничился кратким объявлением, а заказал и опубликовал огромную статью, в которой подробнейшим образом описал историю кровавого художника.

Тираж газеты взлетел до небес. Мальчишки-продавцы с особым рвением выкрикивали особо сочные моменты из рассказанной галеристом истории, приводя в шок крайне ранимых дам. Тут же нашлись свидетели, которые вроде бы видели у Захара отрубленную кисть, торчащую из кармана. А также его самого, убегающего с места преступления в окровавленной одежде. И все эти домыслы передавались из уст в уста, обрастая новыми деталями.

Правда, до былин и сказаний Руси дохристианской дело не дошло. Да и причинами никто особенно не интересовался. Повесился — туда ему и дорога.

К тому же убийства прекратились, о чем не преминуло отрапортовать полицейское управление. Картины в галерею Карабанова приходить перестали. А найденные у Захара он умудрился каким-то образом заполучить и сейчас выставлял их у себя. Дело было закрыто.

Я же никак не могла принять тот факт, что Захар оказался тем самым кровавым художником. Я прекрасно помнила наш с ним разговор, его картины, его жизненную позицию. Да и вообще, он остался в моей памяти как бесконфликтный одаренный оформитель. Но факты, как говорится, упрямая вещь.