Книга Купчиха-детектив, страница 50 – Лара Барох

Он шел по рядам чинно, никуда не торопился, не проявлял суеты. Окружен своими приказчиками, те зорко выглядывали новинки и подводили его для ознакомления. А позади везли тележку, в которую он складывал покупки. Вот и мои произведения искусства туда же отправились.

Выставка продолжалась неделю. И за это время, к моему глубокому прискорбию, я не заключила ни одного договора на свои дорогущие шали. Да и продала их с десяток, не больше.

Иван, в отличие от меня, распродал весь товар и признался, что сделал едва не годовую выручку. Меня же утешал тем, что нет в Москве смелых купцов, что взялись бы отвезти мои шали вглубь империи.

— Надо в столицу тебе их везти. Там оценят по достоинству. А у нас… Глушь, что с них взять.

И все без исключения участники выставки с нетерпением ждали оглашения результатов. Кого оценят золотом медалей? Кого серебром? А кому простую грамоту выдадут? Дух соперничества не искореним между нами.

Я четко понимала, что не «вписалась» в ширпотреб выставки, надо было представлять свои обычные шали, вот тогда бы имела успех. В общем, к моменту раздачи призов я поникла и совершенно не желала оставаться и лицезреть, как раздают награды другим. Но Ивана предупредили, чтобы не удалялся, и я согласилась разделить с ним триумф. В конце концов, половина его успеха по праву принадлежит мне. Этим и буду себя утешать.

Каково же было мое потрясение, когда Гран-при выставки получили двое: Иван и я. Оказывается, устроители оказались эстетами, а может, разгадали мою задумку показать, что наши шали значительно превосходят качеством и богатством иностранные.

Таким образом, триумф на выставке оправдал вялую торговлю и подтвердил мою уверенность, что двигаюсь я в нужном направлении. А что касается договоров, знать, лежит нам с Иваном дорога в Петербург.

Какими же волчарами смотрели на меня конкуренты. Впрочем, они неистово ругали и организаторов за все подряд: и позарились-то те на блеск парчи, и подмазала-то я свой приз, и не знают устроители выставки, что востребовано на рынке, и много чего, вплоть до того, что из жалости мне, как вдове, выдали приз. Мужики, а хуже рыночных сплетниц. Язык совершенно без костей.

Но мне на них совершенно наплевать. Я прижала к груди высшую награду ярмарки — бумагу, на которой было написано мое имя и выделено мое достижение. А в другой руке сжимала бархатный кошель с призом. Триста рублей серебром. У меня голова закружилась от такой суммы. Это сколько же всего я сделаю на такие-то деньжища!

И главное — теперь у меня привилегированное положение на всех выставках в Манеже. Правда, в чем конкретно это выражается, я не уточнила. Но отныне шали Авдотьи Боровиковой прогремели на всю Москву.

Задыхаясь от счастья, я поздравила Ивана. Тот лишь усмехнулся:

— В Париже за Гран-при дают несколько тысяч. Ну, да что взять с Москвы.

— Не борзей. Я вообще, глядя на свою торговлю, и на медаль-то не рассчитывала, а смотри, целый кошель серебра отсыпали!

На радостях мы завалились с Иваном в ресторан, ели и смеялись, вспоминая свои страхи и шаги, которыми шли к своим наградам.

— Сейчас в Петербург, а затем и в Париж? — подмигнул мне Иван.

— В столицу непременно, а что касается заграницы… Это тебе туда надо, чтобы собрать все награды и стать поставщиком Его императорского двора. А мои шали не оценят в Европе. Они для нашего люда и нашего климата.