Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 65 – Сина Беервальд

Карлик пожал плечами:

— Вы отказались от экскурсии – она вышла бы дешевле. Ну так как?

С отвращением Софи полезла в карман юбки и протянула монету.

— Благодарствую.

Самуэль сунул гульден в один из просторных карманов своих шаровар, болтавшихся до самых башмаков.

— Теперь можем идти.

Он отпер ещё одну дверь. За ней факельный свет выхватывал из полумрака изгибающийся коридор. В нос ударило зловоние нечистот.

К удивлению Софи, камеры не имели дверей. Две деревянные койки с соломенными тюфяками стояли у противоположных стен, оставляя узкий проход. Никакой другой мебели. Странно, но больных видно не было – лишь смятое постельное бельё да переполненные нужники свидетельствовали об обитаемости этих комнат. Ни намёка на личные вещи, даже одежды. Единственное окно, забранное решёткой, едва пропускало свет, усиливая тюремное впечатление.

Во рту уже стояла желчь от вони. Глубокий вдох лишь усугубил тошноту. Неожиданно распахнулась боковая дверь во двор с колодцем. Софи жадно вдохнула свежего воздуха. Двое в серых мешковатых робах тащили деревянные ушаты, прикованные цепями к перекладине на их плечах. Согбенные, они походили на осуждённых, шествующих к виселице.

Карлик пропустил их вперёд и крикнул вдогонку:

— Сто семнадцатая комната на пятом этаже тоже требует гидротерапии!

«Какая издёвка – называть это комнатой», – подумала Софи. Но «гидротерапия» звучало почти современно. Не представляя толком, что это, она спросила проводника.

— «Гидро» означает воду, – отрезал тот.

— Это мне ясно, но как именно проводится лечение?

Самуэль удивлённо взглянул на неё и пожал плечами:

— То есть? Больного раздевают, приковывают и обливают ледяной водой.

— Как ужасно! – воскликнула она. – Это же средневековые методы!

— Проверенные временем, – невозмутимо добавил шут. – Как и кровопускания, ледяные клизмы, слабительные и голодание – всё превосходно очищает разум от слизи и освобождает от чёрной желчи.

— Но эти крики… Разве вы не видите, что пациентам хуже?

Снова пожатие плечами.

— Манию, буйство, бешенство и помешательство не вылечишь за день. Это тяжкие душевные недуги, иные и вовсе умирают. Как и при болезнях телесных – не всё подвластно врачам. Таков порядок.

Софи онемела от ужаса, лишь отрицательно качая головой.

— Не тревожьтесь, – вдруг смягчился он. – Те, кого вы видели, имеют хорошие шансы на излечение, как и все двадцать восемь обитателей первого этажа. Лёгкие случаи меланхолии: некоторые из наших пациентов – просто солдаты, чьи нервы расстроились на войне. Не то что буйные и нечистоплотные обитатели верхних этажей, прикованные цепями. Послушным даже разрешено свободно передвигаться – разумеется, в обмен на помощь по уходу за больными, дабы приучать к труду.

— К труду? – она возмущённо подняла брови. – Таскать эти ушаты на пятый этаж – не труд, а каторга!

— Движение помогает больным преодолеть меланхолию, – равнодушно ответил шут, – но эти ещё не готовы и должны вернуться этажом выше на цепи.

— Сколько же здесь содержится пациентов? – спросила она, задыхаясь.

— Точного числа не знаю. Каждый день прибывают новые, другие умирают. Всего у нас сто тридцать девять комнат, и редко когда они пустуют.

— Я хочу поговорить с врачом, – потребовала Софи как можно твёрже.

Шут рассмеялся, будто это были самые остроумные слова, которые ему доводилось слышать не менее чем за последнюю неделю.