Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 33 – Сина Беервальд

Чудо, что Траттнерхоф, учитывая слухи, окружавшие Паганини, вообще согласился принять его. Видимо, престиж, который сопровождал артиста, перевесил дурную сторону его славы. Но что, если дом снова окажется в центре скандала из-за пропавшей скрипки и пресса задастся вопросом – почему Траттнерхоф после прошлого скандала разместил у себя гостя, подозреваемого в убийстве?

Внезапно на лестнице послышались шаги. Первым появился паж, за ним – высокая, почти призрачная фигура маэстро в поношенном, но безупречно сшитом фраке. Мерными шагами, своими длинными, почти долговязыми ногами он спускался по ступеням, держа в руках свой узнаваемый, потрёпанный красно-коричневый скрипичный футляр, словно младенца.

Софи замерла. Скрипка была у него! Как это возможно? Тысяча мыслей пронеслась в голове, словно вихрь шестнадцатых нот в престо. Она сделала глубокий реверанс, чувствуя, как дрожат колени.

— Достопочтенный господин Паганини… – У неё перехватило дыхание.

— Давайте отойдём в сторону, – сказал Паганини.

Сердце болезненно колотилось в груди, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот задохнётся.

Паганини остановился в углу у портала.

— Послушайте… – начал он приглушённым тоном, и она заставила себя встретиться с ним взглядом, хотя боялась этого. Он выглядел серьёзным, но, если она правильно оценила ситуацию, не был на грани ярости.

— Моя жена была в мастерской… – продолжил он. – Она хотела проверить мастера, потому что волновалась, будет ли моя скрипка готова к концерту. Дверь была открыта, никого не было, моя жена очень, очень рассержена.

— Вы абсолютно правы. Непростительно, что дверь не была заперта, – тихо, почти шёпотом ответила Софи. – Я…

Если бы она могла хотя бы объясниться. В отчаянии она искала нужные слова и смятенно подняла глаза на маэстро. Паганини смотрел прямо в них, удерживая её взгляд, и она почувствовала себя бесконечно беспомощной.

«Неужели я должна поведать ему об этой душераздирающей послеобеденной истории? – мысленно терзалась Софи. – О буйном супруге, что, невзирая на долги и безденежье, ринулся на поиски выпивки, оставив двери дома открытыми? О тщетных поисках детей, о неутихающей тревоге за их участь?»

Нет, это были бы жалкие оправдания, неуместные и бесполезные. Ничто не загладит её оплошности. Она обязана была не бежать от мужа, а запереться в мастерской.

— Приношу глубочайшие извинения, – прошептала она, опустив ресницы. – Поверьте, я сознаю всю тяжесть моего проступка.

Дальнейшие слова были излишни – Софи сама понимала, что никакие заверения не искупят вины. Ведь всё могло обернуться куда хуже. Когда молчание затянулось, она робко подняла взор – и тотчас утонула в его пронзительных глазах. И вновь между ними пробежала та незримая нить, внезапно освободившая её от необходимости объяснений. Душа её обнажилась перед ним против воли, и противиться сему она была не в силах. Её охватило смятение. Как мог сей чужестранец, с которым она едва обменялась парой фраз, о коем ходили столь мрачные слухи, читать её помыслы, словно раскрытую книгу?

Смятение уступило место страху: волна тошноты накатила на неё, голова закружилась так резко, что она едва не потеряла равновесие. Всё вокруг грозило рухнуть, всё было слишком. Ей нужно было уйти.

— Мне нехорошо… – пробормотала она. – Прошу прощения.