Книга Запрет на браки в Чосоне. Том 3, страница 76 – Чхон Чжихе

Как будто разбитое сердце перетирали в пыль. Боль была невыносимой.

В последнее время Синвон словно жил на обрыве. Он не подавал виду, но с той самой минуты, как он снова ступил во дворец, боль внутри только нарастала. Стоило с головой уйти в расследование, отвлечься – и становилось легче. Но, как только оставался один, любая мелочь могла выбить из колеи.

Синвон прятал эту пронизывающую до костей тоску, но она продолжала копиться. Он не имел права показывать ни боли, ни страха – потому что был дознавателем, потому что должен был защищать Соран, потому что каждый взгляд, брошенный на нее и Хона, отзывался хаосом чувств. Он сдерживал себя из последних сил, но знал: долго так не протянет.

Голова налилась тяжестью, и Синвон схватился за лоб, силясь вытолкнуть лишние мысли. Сейчас не время тонуть в чувствах.

До третьего этапа отбора оставалось всего ничего – каждая минута была на счету. Но отчего же так явственно казалось, будто кто-то схватил его за щиколотку и тянет вниз? Почему минуту назад он чувствовал себя нормально – и вдруг все рушится?

Ответа не было.

Но после очной ставки с придворными стало ясно одно: пора арестовать того, кто стоит за подкупами.

Соран почти не сомкнула глаз в эту ночь. За тюремным окном бушевала гроза: грохот грома, вспышки молний, шквальный ветер с дождем. Едва она проваливалась в черную, пустую тьму, как каждый новый удар заставлял ее вздрагивать и просыпаться.

Даже ее светлый, веселый нрав – и тот начал угасать под натиском бури, что не стихала до самого утра. Когда она поднялась и подошла к крошечному оконцу величиной с ладонь, небо все еще было затянуто черными тучами – настолько густыми, что трудно было поверить, что на дворе уже утро.

На лицо Соран легла тень. Сегодня был день третьего этапа отбора. Если бы только она могла, разнесла бы эту деревянную решетку в щепки, вырвалась бы наружу и закричала на весь дворец: «Это не она!»

Но слушать ее было некому. Даже отец… даже он отвернулся. Отрекся. Оставалось только сидеть тихо и глотать эту душную, распирающую грудь тяжесть.

Как там Хон? Очнулся ли? Сможет ли сегодня подняться и прийти на отбор? Соран не знала. В этот суетный день некому было принести ей вести из королевских покоев.

«Пожалуйста, только бы не случилось то, чего мы всеми силами пытаемся не допустить», – повторяла она снова и снова, как молитву.

Тем временем паланкин с Хёнхи остановился у дворцовых ворот: настал ее час войти во дворец.

Хёнхи раздраженно поглядывала в окно паланкина.

Сегодня она должна быть прекраснее всех на свете. Несколько часов она приводила себя в порядок – макияж, прическа, наряд… Но погода, похоже, не собирались ей благоволить.

Если так пойдет и дальше – на чистый, светлый подол брызнет грязь с дороги. Придется ступать осторожно, как никогда.

Перед тем как войти во дворец, Хёнхи вышла из паланкина и поклонилась тем, кто ждал ее под навесом: госпоже Со и господину Е, ее родителям.

— Если сегодня вынесут окончательное решение, домой я уже не вернусь, – тихо проговорила она.

Госпожа Со ласково улыбнулась и крепко сжала ее руку.

— Потому я и хочу сперва поклониться родителям.

— Ах, оставь. Запачкаешь платье. Лучше я просто подержу тебя за руку – вот так.