Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 48 – Мадина Вестчестер

"Где здесь держат того упрямого испанца? Того, что семь дней сидел во льду, как глупый пингвин, и чуть не свел меня с ума своими философскими размышлениями?"

Дверь распахнулась, и на пороге появился Эйвинд. Его руки были забинтованы до локтей, лицо бледное, с обветренными щеками, но в глазах светилась та самая искорка, которая не гасла даже в самые темные часы в пещере. Увидев Кармен, он замер, как школьник, пойманный на шалости:

"Ой. Я… не хотел прерывать ваш…"

Кармен встала. Медленно подошла к норвежцу. И вдруг – крепко обняла его, пряча лицо в его плечо. Эйвинд растерянно заморгал, затем осторожно похлопал ее по спине здоровой рукой.

"Спасибо,"прошептала Кармен так тихо, что Алехандро едва расслышал,"что вернул его мне живым."

Потом она резко выпрямилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и направилась к двери:

"Я дам вам десять минут," сказала она, уже стоя в дверях. "Потом врачи сказали – ему нужен покой." Она повернулась к Алехандро, и в ее взгляде было что-то новое – какое-то понимание, которого не было раньше. "Когда ты выберешься отсюда… ты расскажешь мне все. Каждое слово. Договорились?"

Когда дверь закрылась, в палате повисло молчание. Эйвинд осторожно опустился на стул рядом с кроватью, кряхтя, будто старик.

"Ну что, герой," ухмыльнулся он, показывая на свои забинтованные руки,"как себя чувствуешь? По шкале от 'меня переехал ледник' до 'я готов на новое восхождение'?"

"Где-то посередине," хрипло рассмеялся Алехандро. "Ближе к 'меня переехал ледник'. А ты?"

"О, просто прекрасно," Эйвинд развел руками. "Врачи говорят, через месяц смогу снова держать ледоруб. Хотя…" он понизил голос, "некоторые пальцы могут никогда не восстановить полную чувствительность. Но это ерунда, я и не такое переживал."

Они замолчали, глядя друг на друга. Эти семь дней в ледяной ловушке связали их крепче, чем могли бы связать годы обычной дружбы. В этом молчании было больше понимания, чем в сотнях слов.

"Я улетаю завтра," наконец сказал Эйвинд, глядя в окно, где за стеклом виднелись заснеженные вершины."В Осло. Там… есть кое-что, что я должен сделать. Вернее, кое-кому."

Алехандро кивнул. Он понимал без слов – Магнус. Брат. Тот, чья смерть так долго не давала Эйвинду покоя.

"А ты?" спросил норвежец, поворачиваясь к нему. "Какие планы у самого упрямого испанского альпиниста после такого приключения?"

Алехандро посмотрел на рисунок дочери, потом на дверь, за которой ушла Кармен, затем на диктофон, лежащий на тумбочке. Их исповедь. Их боль. Их спасение.

"Научиться жить," просто ответил он. "По-настоящему. Не убегать в горы от себя. Не прятаться за маршрутами и высотами."

Эйвинд улыбнулся – по-настоящему, без обычной иронии. Потом встал, кряхтя, будто ему было не тридцать с небольшим, а все восемьдесят.

"Тогда до встречи на тропе, друг,"он сказал, направляясь к двери. "Но в следующий раз давай выберем что-то попроще. Например, кафе на площади в Барселоне. С круассанами и кофе. Без ледников, лавин и минусовых температур. Договорились?"

Когда дверь закрылась за ним, Алехандро закрыл глаза. Где-то за окном пели птицы, шумели деревья, жила обычная жизнь – та самая, которую он теперь научится ценить по-новому. Он крепче сжал в руке диктофон – их сокровенную исповедь во льдах. Может быть, когда-нибудь, когда Луиса вырастет, он даст ей послушать эти записи. Чтобы она поняла, что ее отец не был героем. Он был просто человеком – со своими страхами, ошибками, слабостями. Но который, несмотря ни на что, нашел в себе силы вернуться домой.