Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 51 – Мадина Вестчестер

— Доктор говорил, тебе нужен покой, – обратилась она к Алехандро, поправляя подушки за его спиной. Ее пальцы, привыкшие к резким движениям, сейчас были удивительно нежны.

Он поймал ее руку, чувствуя под пальцами знакомые мозоли от садовых ножниц.

— Я уже достаточно отдыхал.

За окном дождь окончательно стих. Солнечный луч пробился сквозь облака, упав на полосатую больничную пижаму Алехандро. Где-то вдалеке, за стеклом, виднелись контуры Монблана, окутанные утренней дымкой.

Луиса, воспользовавшись паузой, уже забиралась обратно на кровать, неся свою кружку.

— Мама сделала какао по-особенному, с зефирками! Только они еще не растаяли…

Алехандро посмотрел на Кармен. На ее усталые глаза, на седую прядь, которой раньше не было, на губы, сжатые в тонкую ниточку – так она всегда старалась не заплакать.

— Спасибо, – прошептал он.

— За что? – она нахмурилась.

— За то, что ждала.

Кармен отвернулась к окну, но не успела ничего ответить – дверь распахнулась, и в палату вкатилась тележка с завтраком, ведомая улыбающейся санитаркой.

— Bon appétit! О, вся семья в сборе!

Луиса тут же устроила допрос про меню, Кармен пошла помогать с подносом, а Алехандро откинулся на подушки, вдыхая этот странный новый мир – пахнущий больничной едой, детским шампунем и чем-то неуловимо родным, ради чего, как он теперь понимал, и стоило возвращаться изо льда.

Больничный сад встретил их влажным теплом послеполуденного солнца. Алехандро шагал медленно, опираясь на костыль, чувствуя, как пот стекает по спине под неудобной больничной пижамой. Кармен шла рядом, держа в руках его выписку – несколько листов бумаги, где сухим медицинским языком описывалось, что осталось от него после семи дней во льдах:

"…обморожение II степени пальцев стоп и кистей… частичная потеря чувствительности в трех пальцах правой руки… рекомендация избегать переохлаждений в течение…"

В саду цвели поздние розы – их насыщенный аромат смешивался с запахом только что скошенной травы. Где-то за спиной две медсестры переговаривались о предстоящем выходном, их голоса звучали по-домашнему уютно.

— А у нас? – спросил он, останавливаясь у скамейки.

Кармен достала из сумочки конверт.

— Луиса нарисовала тебе карту. – В уголках ее глаз собрались смешные морщинки. – Чтобы ты не потерялся по дороге домой.

На листе бумаги кривыми детскими буквами было выведено: "ДОМ", а вокруг – тщательно прорисованные ориентиры: "здесь булочная с круассанами", "тут собака Трезор, которая гавкает", "а здесь я жду".

— Она каждый вечер перерисовывала, – прошептала Кармен. – Говорила, что если карта будет очень точной, папа точно найдет дорогу.

Алехандро сжал бумагу, чувствуя, как дрожат его пальцы – те самые, что больше не смогут уверенно держать ледоруб.

— Я… – он начал, но слова застряли в горле.

Вдруг Кармен взяла его руку – не ту, что была на костыле, а другую, с побелевшими от мороза кончиками пальцев – и прижала к своему лицу.

— Хватит, – сказала она твердо. – Домой.

Они шли медленно, обходя лужи после утреннего дождя. На парковке их ждала старая машина Кармен – та самая, в которой они когда-то привезли новорожденную Луису из роддома. На заднем сиденье все еще виднелись следы от ее крошечных ботинок.