Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 50 – Мадина Вестчестер

"Я не герой, Кармен,"он прошептал, сжимая плюшевую собаку. "Я просто…"

"Выживший," она закончила за него, вставая и подходя к окну. Спиной к нему, глядя в серую мглу, она продолжила: "Знаешь, пока тебя не было, я перечитала все твои дневники. Даже те, что ты вел в двадцатилетнем возрасте, когда только начинал ходить в горы." Она повернулась, и в ее глазах стояли слезы. "И поняла одну вещь."

"Какую?" Алехандро напрягся.

"Что ты всегда бежал," она сказала тихо. "От себя. От нас. От жизни. В горы, в экспедиции, в эти… эти твои бесконечные поиски чего-то." Она махнула рукой в сторону окна, за которым скрывался Монблан."Но теперь… теперь, кажется, гора наконец отпустила тебя."

Алехандро посмотрел на диктофон, лежащий на тумбочке. Семь дней откровений. Семь дней правды. Семь дней, которые перевернули его жизнь.

Алехандро проснулся от странного ощущения – кто-то осторожно трогал его руку. Маленькие теплые пальцы скользили по его ладони, исследуя каждый шрам, каждую царапину, будто пытаясь убедиться, что он настоящий.

— Пап?

Он открыл глаза. Луиса стояла у кровати в розовой пижаме с выцветшими звездами, крепко прижимая к груди того самого плюшевого пса. Ее волосы, еще не заплетенные в привычные косички, пушистым ореолом обрамляли лицо.

— Ты… настоящий? – спросила она, нахмурив брови точно так же, как это делала Кармен, когда волновалась.

Алехандро попытался приподняться, но тело, ослабленное неделей во льдах, предательски дрогнуло. Вместо этого он просто протянул руку:

— Проверь. Ущипни меня.

Девочка серьезно надула щеки, затем осторожно ущипнула его за запястье.

— Ну?

— Болит, – он улыбнулся. – Значит, не снится.

Луиса внезапно вскарабкалась на кровать, устроившись рядом, как котенок, ищущий тепла. Ее коленки, острые и теплые, уперлись ему в бок.

— Мама сказала, что ты очень устал, – прошептала она, уткнувшись носом в его больничную рубашку. – Что ты… что ты чуть не замерз там, на горе.

Из коридора доносились звуки больничной жизни – скрип колес каталки, перешептывание медсестер, где-то далеко играло радио, передавая утренние новости на французском. Через полуоткрытое окно вливался влажный воздух – пахло дождем, нагретым асфальтом и чем-то цветущим, возможно, липами, которые росли у больничного крыльца.

Алехандро обнял дочь, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по ее спине.

— Я не замерз, – сказал он. – Потому что все время думал о тебе.

— Правда?

— Правда.

Луиса приподнялась, изучая его лицо с серьезностью не по годам. Ее пальцы осторожно коснулись его щеки, где остались следы обморожения.

— Это… это навсегда?

— Нет. Пройдет. Как синяки после футбола.

— А пальцы? – Она взяла его руку, переворачивая ладонью вверх.

— И пальцы тоже. Может, не смогу больше завязывать такие сложные узлы, как раньше…

— Ничего! – Луиса вдруг оживилась. – Я научусь завязывать их сама и буду помогать тебе! Вчера дядя Эйвинд показывал мне один узел, который не развязывается даже если…

Дверь приоткрылась, показалась Кармен с подносом, на котором дымились две кружки. Увидев их, она замерла на пороге.

— Я же просила подождать в коридоре, – сказала она дочери, но в голосе не было сердитости, только усталость.

— Но папа проснулся!

Кармен поставила поднос на тумбочку. Запах какао с корицей смешался с больничными ароматами.