Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 45 – Мадина Вестчестер

Эйвинд, допивая свой чай, резко закашлялся. Его тело сотрясали спазмы, но когда он поднял голову, в глазах стояло что-то новое – не отрешенность пленника, а странная, почти болезненная ясность.

"Сколько… дней?" – хрипло спросил он.

"Семь," – ответил спасатель, проверяя карабины. "Ровно семь дней с момента последней отметки в вашем маршрутном листе."

Алехандро закрыл глаза. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Он попытался представить, что делала в это время Луиса. Учила уроки? Играла во дворе? Плакала по ночам?

"Ваши семьи ждут," – добавил спасатель, закрепляя трос на Алехандро. "Всю неделю они дежурили в Шамони. Ваша жена…" – он посмотрел на Алехандро, – "она каждый день приходила в офис спасателей. Приносила свежие карты, свои заметки о возможных маршрутах поиска."

Сердце Алехандро сжалось. Кармен. Его Кармен, которая ненавидела горы, которая каждый раз провожала его со слезами… Она искала его. Со своими картами, со своим упрямством.

"Поднимаем!" – раздалась команда сверху.

Резкий рывок – и его оторвало от ледяного пола. В последний момент Алехандро успел схватить диктофон, лежавший рядом. Холодный воздух пещеры сменился горным ветром – резким, свежим, пахнущим снегом, хвоей и чем-то ещё… свободой. Настоящей, осязаемой свободой.

Когда его вытащили на поверхность, свет ударил с новой силой. Алехандро зажмурился, но через ресницы увидел вертолёт, стоящий на склоне, и людей в ярких куртках, спешащих к нему с носилками. Кто-то кричал что-то по-французски, кто-то хлопал по плечу, но всё это сливалось в один гул.

Последнее, что он запомнил перед тем, как сознание поплыло, – это Эйвинда, которого поднимали следом. Норвежец сидел на снегу, запрокинув лицо к солнцу, и улыбался. Не той усталой улыбкой, которую Алехандро видел последние дни, а по-настоящему – широко, по-детски, будто впервые в жизни.

Глава

2

Горная база спасателей. 08:15 утра.

Первое, что осознал Алехандро, когда сознание медленно вернулось к нему – это тепло. Настоящее, живое тепло, которого он не чувствовал семь долгих дней и ночей. Оно исходило от грелки, прижатой к его груди, от толстого шерстяного одеяла, наброшенного поверх больничной койки, от горячего воздуха, наполнявшего медицинский шатер. Но больше всего – от солнечного луча, который пробивался сквозь полупрозрачную ткань палатки и падал прямо на его лицо.

Он медленно открыл глаза, моргая от непривычной яркости. Белый потолок палатки колыхался от порывов ветра снаружи. Где-то рядом тикали настенные часы, капала вода в умывальнике, перешептывались люди – обычные, будничные звуки, которые теперь казались чудом. В воздухе витал резковатый запах антисептика, смешанный с ароматом свежезаваренного кофе – кто-то из медиков, видимо, не выдержал ночного дежурства без допинга.

— Сеньор Гутьеррес? Вы меня слышите?

К нему наклонилась женщина в синем медицинском халате. У нее были усталые глаза с темными кругами, но теплые, спокойные руки. На бейдже красовалась надпись: "Доктор Леруа".

Алехандро попытался кивнуть, но голова была тяжелой, как камень. Губы потрескались, язык прилип к небу.

— Воды… – прошептал он.

— Медленно, маленькими глотками, – врач поднесла к его губам пластиковый стаканчик с трубочкой.