Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 43 – Мадина Вестчестер

"Это значит… что на поверхности потеплело?" Алехандро попытался подняться, но ноги, одеревеневшие от холода, не слушались. Он ухватился за выступ льда, ощущая, как влага тут же замерзает на его пальцах, склеивая кожу с поверхностью.

Эйвинд кивнул, его дыхание создавало в воздухе причудливые завихрения. "Да. Ледник просыпается. Весна." Он указал на потолок, где между ледяными иглами виднелась тонкая трещина. "Видишь? Свет. Скоро рассвет."

Алехандро присмотрелся. Действительно, там, где вчера была лишь непроглядная тьма, теперь виднелся слабый сероватый отсвет. В воздухе витал новый запах – не затхлый, пещерный, а свежий, с едва уловимыми нотами талого снега и чего-то еще… чего-то живого.

"Я думал… мы не доживем до утра," прошептал Алехандро, ощущая, как в груди что-то сжимается.

Эйвинд протянул ему ледоруб. Рука его дрожала, но движение было точным, выверенным. "Постучи."

Алехандро взял инструмент и трижды ударил по ледяной стене. Звук разнесся по пещере, отражаясь от стен, усиливаясь, превращаясь в гулкий гром. Они замерли, ожидая.

И тогда – ответ. Глухой, приглушенный, но неоспоримо реальный. Три удара сверху.

"Они нас слышат!" Алехандро почувствовал, как по щекам текут слезы, тут же замерзая на коже. "Эйвинд, ты понимаешь? Они рядом!"

Норвежец улыбнулся, и в этой улыбке было что-то древнее, мудрое, будто он знал что-то, чего не знал Алехандро. "Да. Но торопиться не стоит. Лед сейчас хрупкий. Один неверный шаг – и они провалятся к нам."

Они сидели молча, слушая, как сверху доносятся приглушенные голоса, скрежет металла, ритмичные удары. Алехандро вдруг осознал, что различает слова – французскую речь, команды, предостережения. Голоса звучали так близко, будто отделяло их лишь несколько сантиметров льда, а не метровые пласты.

"Как ты думаешь, кто это?" спросил он, наблюдая, как Эйвинд методично постукивает ледорубом, поддерживая контакт со спасателями.

"Судя по акценту – местные. Из Шамони." Эйвинд прислушался. "Их, наверное, предупредили норвежские коллеги. Я оставлял маршрут."

Алехандро кивнул, вспоминая, как неделю назад они заполняли документы в альпклубе. Тогда это казалось формальностью – кто мог представить, что эти бумаги станут их спасением?

"Семь дней…" прошептал он. "Я читал, что после ста часов в экстремальных условиях сознание начинает меняться. Галлюцинации, потеря ощущения времени…"

Эйвинд покачал головой. "Не думаю, что мы галлюцинируем. Разве галлюцинации так пахнут?" Он глубоко вдохнул, и Алехандро тоже уловил этот аромат – свежий, с нотками хвои и влажной земли, совершенно непохожий на спертый пещерный воздух.

"Это пахнет… жизнью," сказал Алехандро, и вдруг осознал, что говорит не просто о физическом спасении. Эти семь дней во льду изменили их куда больше, чем могла бы изменить обычная жизнь за семь лет.

Сверху раздался громкий треск, и в трещину на потолке хлынул поток света – ослепительного, золотистого, такого яркого, что оба зажмурились. Воздух наполнился криками, и Алехандро впервые за неделю услышал не эхо собственного голоса, а другие – живые, настоящие голоса, зовущие их по именам.

"Гутьерес! Ларсен! Вы там?!"

Эйвинд медленно поднял руку, заслоняясь от света, и Алехандро увидел, как его пальцы, синие от холода, дрожат не от страха, а от чего-то другого – от осознания, что они выжили. Выжили, чтобы рассказать эту историю.