Книга Белый шторм Спасение на Монблане, страница 29 – Мадина Вестчестер

— Я думал сегодня… о своем первом восхождении… Отец вел меня… на пик Скьеггедаль… Было холодно… и мокро… Я плакал… но он сказал… – голос Эйвинда дрогнул, – "Горы проверяют… не твои мышцы… а твое сердце"…

Алехандро наблюдал, как пар от их дыхания смешивается в холодном воздухе, образуя причудливые завихрения. В свете фонаря эти клубы пара выглядели как живые существа – появлялись, танцевали в воздухе и исчезали.

— Луиса… – он взял диктофон, – однажды спросила… что происходит с людьми после смерти… Я сказал… они становятся частью природы… – Алехандро посмотрел на ледяные стены, – Теперь я вижу… она была права… Мы здесь… в этом ледяном храме… и каждая капля… это чья-то жизнь… которая продолжается…

Эйвинд вдруг закашлялся – резкий, сухой кашель, от которого содрогнулось все его тело. Когда приступ прошел, он прошептал:

— Вчера… мне снилась мать… Она стирала белье… в той старой ванне… с синими цветами… Я не вспоминал этого… годами… Почему именно сейчас? – Его глаза блестели в свете фонаря. – Может… перед лицом смерти… память… возвращает самое ценное?

Алехандро долго молчал, глядя на свои руки – кожа на них побелела, покрылась мелкими трещинками. Он вспомнил, как эти же руки держали новорожденную Луису – такие же дрожащие, но тогда от волнения, а не от холода.

— Я всегда… торопился… – его голос звучал удивленно, – Думал… надо успеть больше… заработать… добиться… А сейчас… я вспоминаю… как мы с Луисой… лежали на траве… и смотрели на облака… Целый день… ничего не делали… просто были…

Эйвинд включил диктофон снова. Его голос неожиданно окреп:

— Если мы выберемся… я поеду в Тромсё… Увижу северное сияние… не как альпинист… с маршрутом и графиком… а просто… как человек… который смотрит… и чувствует…

Лед вокруг них застонал, издав протяжный звук, похожий на вздох великана. Капли участили свой бег, будто торопились донести что-то важное. Алехандро поймал взгляд Эйвинда – в темноте глаза норвежца блестели, отражая свет фонаря, как два маленьких ледяных зеркала, в которых, казалось, отражалась вся их жизнь.

— Мы записываем… свою исповедь? – спросил Эйвинд, глядя на диктофон.

— Нет… – Алехандро покачал головой, – Мы записываем… открытие… Что жизнь… это не то… что мы о ней думали…

Они сидели плечом к плечу, слушая, как их голоса играют из маленького динамика, смешиваясь с шумом дыхания и вечным капаньем воды. В этих записях не было пафоса, никаких громких слов – только простая, горькая и прекрасная правда двух людей, которые вдруг поняли, что значит действительно жить.

Когда диктофон выключился, в пещере воцарилась тишина. Но теперь она была другой – не враждебной, а почти уютной. Как тишина между старыми друзьями, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Снаружи, за многометровой толщей льда, бушевала снежная буря. Но здесь, в их маленьком ледяном мире, было спокойно. Они сидели и смотрели, как капли воды рисуют на полу причудливые узоры – каждый узор уникальный, каждый существующий всего мгновение, прежде чем исчезнуть навсегда. Как человеческая жизнь. Как их жизнь. Прекрасная в своей мимолетности.

Четвертые сутки. 06:33 утра

Пещера за ночь превратилась в хрустальный собор. Ледяные сталактиты на потолке выросли до невероятных размеров, их острые кончики теперь свисали на тонких ледяных нитях, готовые в любой момент обрушиться вниз. Каждый выдох создавал в воздухе густые облака пара, которые медленно поднимались к потолку, оседая на ледяных иглах новыми слоями инея. В слабом свете фонаря это выглядело как дыхание самой пещеры – мерное, спокойное, вечное.