Книга Дракон из черного стекла, страница 327 – Джим Чайковски

Повсюду вокруг бушевал сверхсмерч, отражаясь от стекла, отчего казалось, будто он простирается куда-то в бесконечность. Призраки уже пришли в себя и набросились на пришельцев. На сотканный из напева щит обрушились яростные крики, удары крыльев и острых когтей.

Понимая, где их единственное убежище, Никс направила Баашалийю туда.

Поднявшись до верхушки маяка, они нырнули в изумрудный костер – испорченное и отравленное сердце колонии. Пламя ослепило ее, заперло в этой огненной буре. Ее щит мог и не выдержать – только не под таким яростным натиском. Она подтянула этот золотой ореол ближе, заставляя его сиять ярче по мере того, как тот сжимался вокруг нее.

Во время того первого нападения, когда они еще только обнаружили это гнездо, Никс поступила точно так же. Тогда она была готова пожертвовать Даалом и Пилларом, чтобы уберечь Баашалийю от этого всепожирающего безумия, не позволить изумрудной отраве воспламенить его золотое сердце. Теперь ей предстоял куда более трудный выбор.

Ощутив мучительный укол чувства вины, она лишила Баашалийю этой защиты, вплотную прижав щит к своей коже, превратив его золотое сияние в исключительно свою собственную броню. Изумрудный огонь под ней, прорвавшись сквозь крылья, кости и кровь, поразил Баашалийю. Затушил золотистую красоту ее брата – а затем, буквально через миг, вновь вспыхнул яростным пламенем. Баашалийя корчился, обжигаемый им и снаружи, и изнутри.

Никс на миг передались все его чувства в этот момент: его замешательство, его страх, его чувство вины, как будто ее брат решил, что его за что-то наказывают.

Но она еще не закончила мучить его.

Пока еще нет.

Никс едва сдерживала подкатывающие к горлу рыдания, по-прежнему нуждаясь в голосе. Пламя, пылающее под ней, у Баашалийи внутри, разжигало мучительную боль того, что осталось от другого существа – Каликс, того чудища, в теле которого существовал Баашалийя. Никс чувствовала мучительную боль от медных игл, впившихся в череп Каликс, от ударов кнута и прикосновений раскаленного железа, но что хуже всего, еще и страдания воли, сломленной и порабощенной.

Вся эта боль навсегда запечатлелась в том теле, что носил сейчас Баашалийя – вместе с яростью этого монстра.

И теперь эта ярость ревом вырвалась из горла ее крылатого брата. Никс знала, что это не он неистово кричит под ней, а Каликс – существо, которое было создано страданиями. И все же не им Никс хотела его сейчас видеть – не им он должен был сейчас стать.

Открыв себя пламени костра, окружившему ее со всех сторон, она ослабила узду этой бездонной ямы внутри себя – пустоты, которую никогда нельзя было насытить. Ободренная внезапной свободой, пустота эта жадно приникла к источнику, пылающему вокруг. Когда в нее хлынул изумрудный огонь, Никс взяла всю свою волю в кулак и отвела это пламя от пустоты внутри себя – вливая его в ярящееся сердце внизу, направляя это огненное безумие в новый дом, в новый сосуд.

Яма у нее внутри разочарованно взвыла, продолжая попытки черпать из изумрудного костра, и все же Никс не давала ей утолить голод, посылая все пламя вниз, в огромную летучую мышь под собой. Это продолжалось до тех пор, пока костер не угас, окончательно истощенный.

Каликс под ней сгорела дотла, смененная другим, пережившим куда как более жуткие страдания. Тем, кого веками поносили, кого тысячелетиями мучили. Кто испытал на себе разрушение не одной только собственной воли – а многих тысяч.