Книга Веронская насмешница, страница 48 – Кристина Додд

— Я помогала нянюшке с моим дедушкой Капулетти, когда тот угасал.

— Раздражает, что меня стало утомлять общество, что я не слышу слов и уж тем более не улавливаю нюансов, что приходится напрягаться, пытаясь что-то разглядеть. – Нонна Урсула открыла глаза. – Но я вижу и слышу презрение своего сына. Он как бочонок квашеной капусты, от которого смердит уксусом, подойдешь, и от соли скулы сводит, рот кривится, а вонь такая, что нос заткнуть хочется.

Я ознакомила ее с квинтэссенцией папиной философии:

— Каждый старается по мере сил. К сожалению, среди людей попадаются настоящие червяки, которые, как ни стараются, способны только робеть и позориться.

— Возможно, – горько улыбнулась нонна Урсула. – И все же я – его мать и в ответе за то, что он робеет и позорится.

— Она всегда винила себя за его никчемность. – Разумеется, Эскал-старший был тут как тут. – Но я-то помню, что он родился полный жалости к себе и без капли любви и сострадания к другим. Всегда таким был.

— Он покамест живой, – ответила я им обоим, – и может исправиться.

— Дай-то Бог, – ответили они оба, хотя ни один явно в это не верил.

— Нонна Урсула, – я взяла в ногах кресла покрывало и подоткнула вокруг хрупкой старушки, – я слышала о вас только хорошее. Вы всегда преданно поддерживали сына и внука, с любовью заботились о внучке, и все же вас что-то гложет. Не хотели бы вы облегчить душу?

Она одернула тяжелую ткань покрывала, впервые занервничав в моем присутствии.

— Мне не следовало отправляться с Элеанорой в монастырь. И не следовало оставлять Эскала одного. Элеанора была женщиной, благодаря которой вся Верона увидела, что в этом жестком, энергичном, бесстрастном человека есть и нежность. Она боялась за него и молила о том, чтобы не расставаться с ним. Но из-за беспорядков у нее не было выбора, ей пришлось оставить Верону в преддверии родов, и она просила меня не покидать Эскала.

— Разве это не он распорядился, чтобы вы с ней поехали?

— Он действительно очень переживал за Элеанору. И все же, реши я остаться, никто не стал бы мне противоречить.

Я вгляделась в нее.

— Элеанора нуждалась в вас, ведь так?

— Разумеется. Хотя княжна Изабелла – наша громадная радость, им не стоило… не стоило рисковать и решаться на еще одного ребенка. Тяжелые роды вымотали Элеанору, но она ожила, стоило ей взять на руки новорожденную дочку. В могилу ее свела новость о гибели Эскала. Будь я с ним, чтобы прикрывать тылы, этого не случилось бы. У меня отлично получается вынюхивать предателей, ведь большинство мужчин считают женщин глупыми, а старух так и вовсе выжившими из ума, к тому же я, как известно, вдобавок слепая и глухая.

— У вас есть какие-то подозрения насчет того, кто мог организовать это убийство?

— Есть. Были. К моменту своей безвременной гибели Эскал был в самом расцвете, сильным зрелым тридцатитрехлетним мужчиной. После того как он выступил против Аквасассо и отвоевал у них Верону, никто в здравом уме не осмелился бы напасть на него в открытую, поэтому в ход пошли дурманящее зелье, нож и тьма.

— Не яд? – уточнила я.

— Я же сказал тебе, что не яд, – раздраженно встрял призрак.

Я знаком призвала его к молчанию.

— Нет, не яд. Поэтому я считаю, что это не женских рук дело. Женщины убивают ядом, мужчины стремятся напоить кровью свои клинки. Но, – тут последовал неопределенный жест, – всем нам известно, насколько смертельно опасной во всех отношениях может быть женщина, а мой сын был не…