Книга Веронская насмешница, страница 51 – Кристина Додд

Пока я обдумывала все это, мама с усилием приподнялась на локтях, а потом шлепнулась обратно на подушки.

— Почему бы тебе не угомониться? – эмоционально спросила она, обращаясь при этом не ко мне и не к какому-нибудь призраку. Она говорила это Монтекки, которому еще только предстояло появиться на свет, причем в голосе ее звучало раздражение той силы, которая присуща исключительно женщинам в интересном положении.

Нянюшка поспешила к ней.

— Что вам угодно, госпожа моя?

— Мне угодно встать. Вернее, этому маленькому тирану угодно, чтобы я встала.

— Вам нужно поспать. – Нянюшка испепелила меня взглядом, как будто это я заставляла маму бодрствовать.

— Ему угодно, чтобы я встала и походила.

Няня помогла своей хозяйке подняться на ноги.

Вздохнув, я подавила желание рассказать маме об Эскале-старшем. Ей хватало священного женского бремени выращивания в утробе новой жизни; она вполне могла бы невозмутимо встретить известия о призраке, но при этом наверняка запретила бы заниматься поисками негодяя, убившего предыдущего князя. Я не винила ее за это, мне и самой подобная затея казалась отчаянной глупостью, однако следовало помнить про обещанную награду. Если я справлюсь, Эскал-старший станет моим должником, а он пообещал препроводить меня прямехонько в объятия Единственного и Неповторимого. Если же рассуждать более прагматично, в случае успеха я, конечно, оставлю Кэла без жены, зато обеспечу им с сестрой безопасность, которой нет и в помине, пока убийца разгуливает на свободе. А если мне будет дозволено, я найду для князя куда более подходящую невесту. Нельзя признать, что наша взаимная одержимость была очень сильной, но Кэл сумел доказать, что за его невозмутимым фасадом таится личность, способная заставить меня… скажем так, полюбоваться его личной коллекцией, причем не без удовольствия.

Только вот о чем нам потом беседовать? Я изогнула бровь.

— Мама, о чем вы с папой разговариваете в постели? После того как… – слова вылетели, прежде чем я успела хорошенько подумать, и когда мама с нянюшкой устремили на меня удивленные взгляды, мне пришлось пожалеть, что я вообще открыла рот.

Конечно, я постоянно жалела, что не умею держать язык за зубами. Казалось бы, с годами этот навык должен был выработаться, но нет. Мне уже двадцать, а языком мелю по-прежнему.

— После? Гм… Обычно я еще нежусь в дивном золотом сиянии, когда твой отец гордо провозглашает, что научил Эмилию плевать сквозь выпавшие передние зубы. Я браню его. Он спрашивает, не думаю ли я, что пора купить новый паланкин, и под воздействием моего саркастического взгляда (я ведь знаю, что у него на уме) уверяет, что думал исключительно о грядущем пополнении в семье. – Мама положила руку на низ живота и повозилась, будто могла придать младенцу в своей утробе более удобное положение. – Затем он рассуждает, можем ли мы держать пони в саду, хоть и знает, что я этого не допущу, но думает, что после такого совершенно неприемлемого предложения я с большей благосклонностью отнесусь к идее о новом паланкине. Потом…

К этому времени я уже с хохотом спешила к маме, чтобы помочь нянюшке поудобнее устроить ее в мягком кресле. Когда я наклонилась, она погладила меня по щеке.

— Это просто жизнь, Рози. Просто жизнь со своими великими горестями, чудесными радостями и повседневными мелкими докуками, а любовь – горючее, которое дает силы двигаться дальше.