Книга Веронская насмешница, страница 21 – Кристина Додд

— Кто здесь?

Нет ответа.

— Ну-ка, детишки, хватит меня дразнить! – Это было единственное разумное объяснение происходящему: княжна Изабелла отвела моих сестер и брата в потайной ход – в богатых домах Вероны таких пруд пруди – или вся компания скрытно перебегала от портьеры к портьере и окликала меня оттуда с гнусным намерением напугать. Ведь дворцовые слуги при всем своем умении прятаться не стали бы развлекаться подобным образом, не до такой же степени они глупы. Значит, это наверняка дети, и в любой момент до меня донесется их хихиканье.

— Синьорина Розалина…

Доселе закрытая дверь оказалась распахнутой, и таинственный зов, похоже, доносился из-за нее.

Зачем, спросите вы, разумной женщине идти на жуткий голос вверх по узкой, крутой, темной лестнице? Это явно столь же глупо, как во время грозы спускаться в подвал, потому что оттуда донесся странный звук, зная при этом, что где-то неподалеку разгуливает на свободе убийца.

А ответ прост: в качестве альтернативы пришлось бы просить у князя прощения за собственные невоздержанные речи, параллельно практикуясь в смирении и по доброте душевной не сообщая собеседнику, что он вел себя как осел и заслужил каждое произнесенное мною слово.

Я поднялась сперва по одной лестнице, затем – по другой, притормозила перевести дух (я пока не до конца выздоровела, а тут еще тяжелая многослойная одежда) и призадумалась, не поступаю ли как полная дурочка, позволяя водить себя за нос.

Ответ напрашивался неутешительный.

Я почти повернула обратно, но снова услышала голос, который звал меня по имени. Тогда я нагнулась, вытащила стилет из ножен на лодыжке, открыла последнюю дверь и оказалась на каменном балконе, окружающем макушку самой высокой дворцовой башни. В полном одиночестве.

Без сомнения, мужской голос примерещился мне из-за страстного желания вырваться из защелкнувшегося брачного капкана, однако, пожалуй, в недавних словах князя имелся резон: начнись у меня галлюцинации, в ушах звучал бы голос Лисандра.

Сунув стилет обратно в ножны на лодыжке, я выпрямилась, чтобы оглядеться.

Вся погруженная в сумерки Верона предстала моему взору: холмы, римский амфитеатр, просторные площади-пьяцца. Я облокотилась на перила и наблюдала, как тени от расцелованных солнцем облаков скользят по выложенным красным камнем улицам Вероны, большим рынкам, золотым зданиям с розовыми крышами, проплывают над живописными изгибами реки Адидже. Завороженная, я смотрела, как движутся по улицам редкие факелы, а из окон трактиров льется свет каминов и свечей. Он был прекрасен, мой город, и я всем сердцем любила его, но сейчас, объявись у меня способность перемещаться с этими облаками и тенями, чтобы хоть на несколько мгновений оказаться за его стенами, в сельской местности, я немедленно воспользовалась бы ею.

— Синьорина Розалина!

Куда более громкий голос прозвучал совсем рядом, и я дернулась так, что прикусила язык, потом крутнулась на месте и увидела лицо мужчины, выступившего прямо из стены. Я имею в виду, что он словно материализовался из холодного жесткого камня.

Недавно я видела этого человека.

Передо мной был князь Эскал-старший. Тот, что на портрете. Мужчина с золотистыми волосами и поразительными зелеными глазами. Отец князя Эскала-младшего и княжны Изабеллы, который вот уже много лет лежал в могиле.