Книга Веронская насмешница, страница 111 – Кристина Додд

Он поставил поднос рядом с моей кроватью.

— Из-за тебя моя собственная сестра теперь зовет меня Кэлом.

Я очень постаралась не улыбнуться. В голосе князя звучало такое смирение, что в него совершенно невозможно было поверить. Этот человек неизменно оказывается в нужное время в нужном месте и всегда добивается своего.

— В прошлый раз ты приходил сюда один.

— Даже тогда в твоей спальне сидела Эмилия, и я прямо-таки дрожал под ее критическим взглядом. – Он взбил подушки и помог мне усесться. Потом у меня в руке оказалась холодная влажная тряпица, сложенная в несколько раз. – Вот, приложи к глазу.

Ага, лед из дворцового ледника. Я на самом деле обрела статус воина. Я прижала тряпицу к синяку на лице, и мы оба поморщились, а потом одновременно вздохнули, предвкушая облегчение.

— Нонна Урсула – она начала говорить?

— Пока нет. Но она, как и ты, пьет и ест. Жизнь возвращается к ней.

— Это самая лучшая новость!

— Ее все время охраняли, так же как мою сестру и твоих сестер тут, в Каса Монтекки. Спасибо, что оставила на страже Диона перед тем, как уйти.

Он не упрекнул меня за уход. Ему были знакомы любовь и долг, но при этом он запретил мне покидать замок, а мое возвращение домой обернулось большой бедой и чуть не привело к гибели. Ползущий ко мне Ваал с полыхающим в глазах огнем поселится теперь в моих кошмарах. Однако даже знай я, как все обернется, все равно ушла бы, и князь понимал это.

— Разве ты не должен сейчас патрулировать улицы?

— Верона снова стала собой. Бурлит, шумит, злится на бунт дисциплинати и возникшие из-за него убытки, винит меня и моих ребят в том, что мы всех подвели. Есть, правда, и исключения – это люди, которые за определенную плату устраняют нанесенный ущерб, они очень заняты и любезны.

Я наслаждалась суховатым юмором Кэла, зная, что он охотно взвалил на свои плечи целых два бремени – подесты и козла отпущения.

— Почему ты это делаешь?

— Ради моих подданных. Ради моего города. – Он прижал руку к груди, а другой сделал движение в сторону окна: – Вот этого города на серебристой реке.

Ради этих пламенеющих на солнце красных камней.

Ради арены, древнего памятника среди других древностей.

Ради этой крепости, возведенной римскими богами, чтобы противостоять варварам с севера.

Ради мужчин и женщин, которые счастливо живут за старинными стенами.

Ради этого благословенного места, этой земли, этого государства, ради нашего дома… нашей Вероны.

Ладно, признаю, вышло поэтично, и все внутри затрепетало от такого великолепного описания красоты города-государства, где мне довелось жить. А князь уже совершенно прозаично вручил мне кружку:

— Вот, держи.

Я сделала несколько глотков и с отвращением уставилась на ее содержимое. Там была все та же жижа из бульона и овсянки.

— Что это?

— Хлеба? Сыра? – предложил Кэл.

— Фруктов! Меда! – потребовала я.

Под моим жадным взглядом он разрезал яблоко на четвертушки, взял одну, обмакнул в золотистый мед и, подставив снизу ладонь, поднес к моим губам. Как только я с энтузиазмом впилась в нее зубами, он пустил в ход свои красивые глаза и бархатный голос, продекламировав:

— Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви.

Нечестный прием! Он прибегнул к Библии, процитировав мне стих из Соломоновой Песни Песней. Я прожевала и проглотила кусок яблока, который пришлось взять губами из его пальцев, и сказала: