Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 96 – Тимофей Афаэль

Первым заметил нас одноногий попрошайка у покосившегося забора. Привстал на костыле, прищурился, быстро отвёл глаза.

— Тот самый… — донеслось до меня.

Грузчики с бочками остановились и расступились. Женщина с корзиной рыбы вжалась в стену. Двое мужиков у корчмы замолчали на полуслове.

— Повар… который Мясника…

Шепотки ползли за нами.

— Ярослав, — Бык толкнул княжича локтем, — видал? Саню тут уважают.

— Вижу, — он усмехнулся. — Только не пойму, за что.

— О! — Бык протиснулся вперёд. — Так ты не знаешь, княжич? Не слышал про Мясника?

— Какого мясника?

— Не какого, а Мясника. Здоровый такой, с тесаком. Щукин цепной пёс. Был.

Ярослав покосился на меня. Я пожал плечами — пусть рассказывает. Быку нравилось, а мне не жалко.

— Саша тогда к Щуке пришёл договариваться, — Бык аж раздулся от важности. — А эти, портовые, на него наехали. Мол, кто такой, чего припёрся. Ну и выпустили Мясника. Думали — попугают.

— И?

— И Саша ему за шесть ударов сердца руку и ногу переломал.

Ярослав споткнулся.

— Чего?

— Того. Я сам видел. Стою, тулуп его держу, а он — нырк под тесак, локоть — хрясь, колено — хрясь. Мясник на карачках воет, а на Сашином кителе ни пятнышка. Белый был, белый остался.

— Шесть ударов сердца?

— Ну, может, пять. Я сбился тогда.

Ярослав посмотрел на меня по-новому.

— Ты мне не рассказывал.

— А зачем? — я пожал плечами. — Обычное дело. Пришёл, договорился, ушёл.

— «Обычное дело», — передразнил Бык. — Местные потом всем рассказывали, как повар-псих их громилу уделал. Мясник до сих пор локоть не гнёт нормально.

Матвей шёл рядом, молчал и только глазами хлопал. Для него это тоже было новостью.

— А чем ты его? — спросил Ярослав.

— Чеканом.

— Чеканом? Против тесака?

— Тесак — дура тяжёлая. Пока замахнётся, пока опустит… — я махнул рукой. — Скорость бьёт силу, Ярик, ты и сам об этом знаешь.

— К тому же он эликсиры свои хлебнул, — добавил Бык. — Глаза стали — жуть. Зрачки во всё лицо.

— Это ты привираешь.

— Ну, может, не во всё, но страшно было, клянусь.

Вывеска «Русалки и Моряка» показалась за поворотом. Потемневшее дерево, облупившаяся краска, но окна чистые и из трубы валит дым. Пахло жареным луком.

— Здесь? — спросил Ярослав.

— Здесь. Лучшая харчевня в порту.

— Не выглядит.

— А тебе корону на вывеске надо? Щука любит скромность. Снаружи — притон, внутри — дворец. Ну, почти.

У входа топтались двое с дубинками на поясах. Увидели нас, напряглись. Потом разглядели меня — и напряжение сменилось уважением.

— Александр, — кивнул тот, что постарше. — К хозяину?

— К нему.

— Эти с тобой?

— Со мной.

— Оружие? — спросил охранник.

— Имеется. Показать? — я уставился ему в переносицу.

— Нет, проходи, — в последний момент охранник передумал нас разоружать и правильно сделал.

Я шагнул внутрь.

Внутри «Русалка» оказалась именно такой, как я говорил — снаружи притон, внутри почти дворец.

Тяжёлые балки из дуба подпирали низкий потолок, выскобленный пол отдавал желтизной, а вдоль стен тянулись массивные столы с крепкими лавками. В медных держателях горели масляные лампы, и пахло здесь жареным мясом вперемешку с хорошим элем — совсем не тем кислым пойлом, которым травят народ в портовых забегаловках.

За дальним столом, у самой стены, завтракал Щука.

Четверо охранников застыли по периметру с каменными лицами, но когда я переступил порог, Щука поднял руку, и они отступили к стенам.