Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 82 – Тимофей Афаэль

Белозёров стиснул зубы.

— И тебя это не беспокоит?

— Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?

Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.

— Войдите, — бросил посадник.

На пороге появился Ломов.

Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.

Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.

— Михаил Игнатьевич, — он коротко поклонился посаднику. — Прибыл с докладом из Посада.

— А, капитан! — Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. — Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?

Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.

— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.

Белозёров моргнул.

— О чём?

Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.

— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.

— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?

— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.

Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.

— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?

— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.

— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…

— Это детали следствия.

— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈

Ломов наконец соизволил посмотреть на него.

— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.

Посадник присвистнул.

— Мыт? В обход казны?

— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.

Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…

— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…

— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.

— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?

— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.

Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.

— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.

— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.