Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 21 – Тимофей Афаэль

— Затем, капитан, что этот клоповник граничит с центром города на востоке, — Михаил Игнатьевич провёл пером линию границы, — и с Посадом на западе. Это клин, вбитый между двумя половинами Вольного Града. Кто владеет этим клином — владеет проходом.

Он отложил перо и повернулся к Ломову.

— Представьте себе картину, капитан. Демид подминает Слободку под себя. Ставит там своих людей, открывает свои склады, лавки. Через полгода его обозы идут не в обход, через западные ворота, а напрямую — через Слободку в центр. Его мясники торгуют не на Посадском рынке за стеной, а на Торговой площади, в двух шагах от Палат. Его люди живут в городе, а не за стеной, и подчиняются его законам, а не моим.

Ломов побледнел — до него наконец начало доходить.

— Он возьмёт город в кольцо, — продолжал Михаил Игнатьевич. — Снаружи — Посад, который и так под ним. Изнутри — Слободка, которая станет его плацдармом. А между ними — центр, который постепенно задохнётся, как крепость в осаде, отрезанная от снабжения.

— Но это же… — капитан осёкся, подбирая слова. — Это война, ваша милость. Открытая война с городом.

— Нет. В том-то и дело, что нет. — Михаил Игнатьевич покачал головой. — Демид не дурак. Он не полезет на стены с топором, не будет жечь дома и резать стражников. Зачем, если можно сделать всё тихо, по закону и без единой капли крови? Купить одного, подмять другого, договориться с третьим. Сегодня у него один кабак в Слободке, завтра — три, послезавтра — целая улица, а через год окажется, что половина района работает на него, платит ему оброк и называет его хозяином. И всё это — без единого нарушения закона, которое я мог бы ему предъявить.

Ломов молчал, переваривая услышанное. Михаил Игнатьевич видел, как шевелятся желваки на его скулах — капитан злился, но злость эта была бессильной, потому что он понимал: посадник прав.

— А повар? — спросил Ломов наконец. — При чём тут повар?

— Повар — это знамя, — ответил Михаил Игнатьевич просто. — Символ, вокруг которого можно собрать людей.

Он снова указал на серое пятно.

— Вы сами сказали — слободские сбежались тушить пожар всем районом. Нищие, работяги, женщины, дети. Спасали чужой трактир, как собственные дома. Почему?

— Потому что… — Ломов задумался. — Потому что повар их чем-то зацепил. Кормит, наверное, или работу даёт.

— Не только. Он дал им кое-что поважнее еды и работы. Он дал им надежду, капитан. Надежду на то, что их вонючий угол может стать чем-то большим. Что они — не просто грязь под ногами, а люди, у которых есть своё место, символ, свой… — он помедлил, — … свой дракон над дверью.

Михаил Игнатьевич отошёл от стола и встал у окна, глядя в темноту за стеклом.

— Белозёров это понял первым. Понял и испугался, потому что знамя, вокруг которого собираются люди, — это сила, которую он не контролирует и не может купить. Поэтому он решил это знамя сжечь, пока оно не набрало мощь.

— Но не успел, — подхватил Ломов. — Потушили.

— Потушили и теперь знамя стало ещё сильнее, потому что выстояло под ударом. — Посадник обернулся к капитану. — А Демид — Демид не станет жечь то, что можно купить. Он придёт к повару с деньгами, с предложением, с защитой от Гильдии. Скажет: иди под мою руку, и никто тебя больше не тронет. Если повар согласится…