Онлайн книга «Речной Князь. Книга 4»
|
Бес подскочил с палубы и швырнул конец. Летящая верёвка ударилась о палубу ушкуя. Дубина подхватили накинул на форштевень. «Навь» пошла вреред, корпус дёрнулся, с хрустом натягивая спасительный канат. Сзади закричали. Очухавшиеся враги на левом корабле попытались поднять луки. — Бей!!! Наши бойцы повскакивали с мест и дали залп в упор. Болты снесли двух лучников, остальные в ужасе попадали обратно. Стрежень и ветер тащили нас прочь. Смертельная застава стремительно отдалялась. Одинокая вражеская стрела бессильно клюнула воду далеко за кормой. Вскоре лесистый поворот закрыл нас плотной стеной, отрезая чужие крики. Мы прорвались. Наступило мгновение тишины, когда ещё не верится что получилось. Потом палубу «Нави» разорвало криком. Мужики повскакивали с банок и орали, потрясая оружием. Клещ схватил Бугая за плечи и тряс. Оба ржали, как безумные. Лыко колотил веслом по борту и выл что-то нечленораздельное. На ушкуе за кормой творилось то же самое — мужики вопили, женщины плакали, дети визжали от восторга. Гнус на потеси орал громче всех, потому что Гнус всегда орал громче всех, а сейчас у него был повод. Волк подлетел ко мне. Схватил за плечи и тряхнул так, что голова мотнулась. — Ах ты везучий сукин сын! — заорал он мне в лицо. Глаза у него горели тем бешеным весельем, которое бывает у Волка только после боя. — Ты это видел⁈ Ты видел, как они посыпались⁈ Кормчий, ты больной на всю голову, и я тебя за это уважаю! — Волк, отпусти, — сказал я. — Плечи оторвёшь. — Плечи! У тебя плечи из железа, как и башка! — Волк тряхнул ещё раз и отпустил, потом развернулся к мужикам, и заорал: — Ватага! Видали⁈ Вот так мы ходим! На таран, через запань, и хрен кто нас остановит! Мужики взревели в ответ. Бес стоял у борта, и лицо у него было отрешённое, но улыбка светилась от уха до уха и руки тряслись от адреналина. Рыжий стоял рядом и улыбался, проверяя самострел. С ушкуя донёсся голос Гнуса: — Ярик! Ярик, ты живой⁈ — Живой! — А я⁈ — И ты живой, Гнус! — Точно⁈ Потому что мне кажется, я помер и просто ещё не заметил! На обоих кораблях заржали. Смех этот был рваный, истеричный, такой бывает, когда смеёшься не потому что смешно, а потому что живой, и это само по себе настолько смешно, что остановиться невозможно. Я стоял на потеси и медленно переводил дыхание. Грудь болела от удара о потесь, но я не морщился, потому что мужики смотрели и Зоя тоже смотрела и улыбалась. Течение несло нас вниз. Запань осталась далеко за кормой, за поворотом. Вокруг была чистая вода. Мужики понемногу успокаивались. Крики перешли в разговоры, разговоры — в гомон. — Ты видел, как он потесь дёрнул⁈ — Клещ тряс Лыко за рукав. — В последний миг! Я думал — всё, лоб в лоб пойдём, уже батьку покойного вспоминать начал! А он раз — и по краешку! Как ножом по кости! — А как ладью-то отшвырнуло! — Лыко размахивал руками. — Крутанулась, как щепка! Мужики с неё попадали, как горох! — А Гнус! Гнус на ушкуе довернул и проскочил! Одной рукой! — Гнус — красавец! Не ожидал от балабола! — Балабол, а корабль довёл! На ушкуе сзади тоже гомонили. Гнус рассказывал, как он довернул потесь. Рассказ этот с каждым разом обрастал подробностями. Через десяток пересказов Гнус, наверное, будет утверждать, что управлял ушкуем зубами, а не рукой. |