Книга Речной Князь. Книга 4, страница 47 – Тимофей Афаэль

Бурилом стоял на носу и смотрел на меня. Лицо его было белое, челюсть стиснута. Я видел, как внутри него сцепились гордость и разум. Борьба длилась один вздох, не больше, но разум победил.

— Слушать Кормчего!!! — заревел Бурилом, и рёв его прокатился по обоим кораблям. — Делай, что говорит!!!

На вражеских ладьях тоже кричали. Гридни видели, что мы не разворачиваемся и два гружёных корабля на полном ходу летят прямо на них. От этого зрелища у кого-то сдали нервы, потому что с правой ладьи мужик сиганул за борт, а за ним второй. Командир на корме орал, размахивая руками — пытаясь удержать остальных.

— Канат отцепляй! — крикнул я. — Ушкуй отвязывай!

Бес рубанул топором по толстой верёвке. Она лопнула, и ушкуй, освобождённый от привязи, пошёл своим ходом.

— Гнус! — крикнул я ошалевшему другу. — Как ударим — бери левее! В корму мне не лезь!

— Понял! — донеслось с ушкуя. В голосе Гнуса слышался страх, но вел он корабль крепко, потому что трусы на потеси не стоят, а Гнус, при всей своей болтовне, трусом не был.

С ладей полетели первые стрелы. Одна воткнулась в воду справа, подняв фонтанчик. Вторая прошла над головами со злым свистом. Третья ударила в щит на носу и осталась торчать. Враги мажут, потому что мы летим слишком быстро. Стрелять по цели, которая несётся прямо на тебя, — не то же самое, что бить по стоячей мишени.

Одна из маленьких лодок, на которой тянули верёвки, оказалась прямо на пути. Мужики на ней бросили канат и кинулись грести в сторону, но уйти они не успели. В последний момент прыгнули в разные стороны и нос «Нави» с хрустом ударил по лодчонке. Она с громким треском разлетелась на куски.

До столкновения осталось немного. Я чуть довернул корабль и заорал:

— По левой ладье! Самострелы, бей!

Бойцы слаженно дали залп по лучникам, которые целились в нас с палубы. Хлестко щёлкнуло и лучники на левой ладье посыпались на палубу и в воду, а оставшиеся попрятались за щитами.

Правая ладья заслонила горизонт. Зелёные щиты на планшире блестели в закатном солнце, а за щитами метались лица дружинников, перекошенные ужасом.

Считанные сажени открытой воды стремительно исчезали. Вражеские дружинники, которые со страху не прыгнули за борт, вцепились в планширь.

Дощатый борт заслонил небо. В последний миг я навалился грудью на потесь и дёрнул руль до упора.

«Навь» вильнула. Нос ушёл влево, мгновение… и форштевень с хрустом ударил по касательной во вражеский борт.

Что-то громко хрустнуло, затрещало. Вывешенные на нашем носу щиты мгновенно разлетелись в щепу. Чудовищный рывок швырнул меня животом на рукоять потеси. Мужиков смело с банок на настил. На палубе истошно завизжали бабы.

Но наш корабль выдержал. Инерция перегруженной «Нави» сработала как гигантский таран. Правую лодью с диким скрежетом отшвырнуло в сторону. Княжьи дружинники посыпались на палубу. Наш правый борт с жутким звуком проскрежетал по чужому планширю, в щепки ломая выставленные вёсла и сметая щиты, и оттолкнул корабль.

От удара «Навь» резко потеряла ход.

И в этот миг слева по чистой воде проскочил старый ушкуй с убранными вёслами. Гнус, орущий ругательства, чудом увёл тяжелое судно от столкновения с нашей кормой, впритирку проскользнув в образовавшуюся брешь.

— Канат на нос ушкуя! — заорал я во всю мощь.