Книга Речной Князь. Книга 4, страница 45 – Тимофей Афаэль

— Кормчий. Когда выйдем — не высовываемся. Встаём в устье и смотрим. Если на русле чисто — идём. Если нет — ждём.

— Понял, Атаман.

Старица сделала последний поворот, и впереди, за редкими деревьями, блеснула широкая вода. Вот мы и дошли.

Я остановил «Навь» в устье старицы, за деревьями, где нас не было видно с воды. Ушкуй встал за нами. Мужики замерли на банках и смотрели на русло.

Оно лежало вдалеке широкое и спокойное. После почти двух дней в зелёном тоннеле этот простор казался чужим.

— Тихо вроде, — сказал Клещ, вытягивая шею.

— Тихо — не значит пусто, — ответил Волк. — Сиди.

Течение несло мелкий мусор и ничего больше. Я уже хотел дать команду выходить, когда Бес поднял руку.

— Слышите?

Я прислушался и различил далёкий, ритмичный плеск.

— Ложись, — бросил Волк. Все пригнулись на банках, хотя под деревьями нас и так не было видно.

Плеск нарастал. Из-за нижней излучины показался парус. Потом вся посудина с пятью парами вёсел, которые мерно ходили вверх-вниз. На борту сидели мужики в кольчугах. На носу висел знакомый зелёный щит с чёрной полосой.

— Глебовы, — прошептал Бес.

Они шли вверх по течению. Дозорный на носу стоял и оглядывал берега.

— Сколько их? — шепнул Бурилом.

— Десять, может, двенадцать, — Волк считал по головам.

Лодья проходила мимо устья. Между нами было саженей сто. Деревья на берегу нас закрывали, но если дозорный повернёт голову чуть левее и вглядится в тень под ветвями…

Дозорный повернул голову. Посмотрел в нашу сторону. Я перестал дышать. Бес медленно положил руку на самострел.

Наконец, дозорный отвернулся и уселся на банку. Пронесло. Лодья прошла мимо и ушла вверх по течению. Вёсла мелькали всё дальше, пока не растворились за излучиной.

Мужики выдохнули. Кто-то на ушкуе тихо выругался.

— Вот тебе и тихо, — сказал Клещ.

— Патруль, — Волк смотрел вслед ушедшей лодье. — Они уже тут как у себя дома ходят.

— Атаман, — подал голос Дубина с ушкуя. — Может, темноты дождёмся? Ночью не заметят.

— Ночи ждать полдня, — Бурилом покачал головой. — Мы и так время потеряли на старице. Пока этот дозор ушёл вверх, нам нужно проскочить вниз до штанины. Если повезёт, разойдёмся и не встретимся.

— А если не повезёт? — спросил Волк.

— Если не повезёт — у нас самострелы. Отобьёмся. Но лучше не встречаться, потому что с бабами и детьми на борту драка — последнее дело.

— Кормчий, — Бурилом повернулся ко мне. — Сколько до штанины?

— На стрежне течение быстрое. Если ветер поможет, до входа в штанину дойдём к вечеру.

— Идём, — решил Бурилом. — Выходим на стрежень. Мужики, вёсла наготове.

— Крыло ставь! Бык поднимай! Носовой тоже! — скомандовал я громким шёпотом.

Мужики рванули оттяжки. Косой парус пополз вверх и наполнился. Следом развернулся бык, который ловил попутный ветер всей своей широкой грудью. «Навь» рванулась из устья старицы на открытую воду так, что буксирный канат натянулся и загудел, волоча ушкуй как на привязи.

— Гнус! — крикнул я. — Держишь корму! Нос на мою потесь, как в прошлый раз!

— Держу, Кормчий! — донеслось с ушкуя. Гнус стоял на потеси и по голосу я слышал, что он уже не боится. За время в старице, когда ушкуй шёл на буксире и нужно было только рулить, Гнус привык к обводам и кораблю.

Течение подхватило оба корабля и понесло вниз. Ветер дул в корму, бык раздулся пузырём, крыло тянуло. «Навь» летела по стрежню так, что вода шипела под днищем. Ушкуй на канате шёл следом, и Гнус правил ровно, держа нос точно на мою корму.