Книга Дикая кровь, страница 183 – А. Дж. Врана

Кай чуть не подавился этим словом. Любовь. Оно застревало у него в горле, даже когда он жил только в своих мыслях. Со временем оно пройдет легче.

Из спины Мии росли переливчатые перья, ее обличительный плащ окутывал девушку фиолетовым и полуночным сиянием.

– Позволь мне помочь тебе, – сказала она из-под своей маски с костяным клювом.

По телу Кая пробежала дрожь ужаса. Он вцепился в открытку Элис, как будто она могла придать ему сил. Возможно, так оно и было. Надежда теплилась в его груди, подавляя сопротивление. Затем он кивнул.

Мия может разрушить границу между мирами. Почему бы не разрушить границу между прошлым и настоящим?

Она взяла его за руку, а другой коснулась щеки солдата. Он наблюдал, покорный и равнодушный, за тем, как это облаченное в перья создание углубляется в его историю. Камень грез засветился, как маяк, переливаясь золотом, луговой зеленью и лавандой, согревая тени. Плащ на плечах Мии удлинился, оперение распустилось, как дерево, пускающее новые побеги. Они пожирали пропитанные гнилью половицы, вытесняя сцену, созданную воображением Кая.

Это было жутко – уступить контроль Сновидице, позволив ей стать его проводником к прошлому, которого он не помнил. Вот только он никогда не контролировал себя, не так ли? Он просто был ранен и не позволял никому слишком пристально разглядывать свои увечья. Он понял, что это был не контроль, а отчаяние.

Сырые стены с ржавыми крючками для мяса растворились в сиянии фиолетово-черных перьев. Кай снова оказался в квартире своих родителей, и его детское тело сидело за столом. Солдат и Мия присоединились к нему, оба встали в углу позади отца Кая. Взгляд солдата скользнул по маленькой комнате, затем остановился на женщине, которая, как знал Кай, была его матерью.

Ржаной хлеб в руке Кая был съеден наполовину, как будто он отсутствовал всего минуту. Он снова оглядел мать, запоминая черты ее лица, крепкую фигуру, тонкую серебряную цепочку на шее. Открытый медальон со сломанной застежкой болтался на конце этих тонких звеньев, но он пустовал.

– Почему здесь нет фотографии? – спросил Кай, и его голос прозвучал непривычно.

Мать моргнула, затем сжала медальон между пальцами, разглаживая гравюры на внешней стороне.

– Мои родители – твои бабушка и дедушка – подарили это украшение мне, но у них не было фотографий, чтобы вложить в него. Во время войны все сгорело, и после они были слишком бедны, чтобы позволить себе фотокарточки.

– Почему они были бедны? – спросил Кай, и его отец фыркнул от едва сдерживаемого смеха, обменявшись удивленным взглядом с женой. Видимо, дело в детской прямолинейности, предположил Кай.

Его мать отпустила медальон и улыбнулась:

– Твой дедушка был солдатом Красной Армии. Одним из лучших, – сказала она, и ее лицо посветлело. – Но он был крымским татарином, в конце войны многих из них депортировали.

Лицо Кая сморщилось, и он поджал под себя ноги.

– Почему? Они сделали что-то не так?

Женщина покачала головой и повернула голову к солдату, хотя она не могла его видеть.

– Люди всегда боятся отличий. В хорошие времена мы подавляем страх и можем терпеть тех, кто не похож на нас. Но во тьме страх подобен вирусу, от которого никто не застрахован. Именно тогда люди показывают свое истинное лицо.

Его отец вмешался: