Книга Павший, страница 190 – Анна Щучкина

Я улыбнулся. Значит, школа некромантии не умрет.

Земля под коленом не стала мягче – мы все еще стояли на мостовой. Но внутри стало тихо, как в детстве, когда засыпаешь в телеге, на мешках с зерном: все покачивается и дорога поет колыбельную.

— Аллистир. – Мойра наклонилась. Ее завиток коснулся моей щеки – нежно, по-родственному. – Вдохни глубже.

Я вдохнул.

Тьма окутала меня плотным черным одеялом. Но в ней горел мягкий свет, как когда в полдень поднимаешь закрытые глаза к солнцу. Запах донесся раньше голоса: теплый камень, растертая полынь, соль на коже. Моя Эйри.

И я пошел на этот запах сквозь бархатную тьму.

Пошел домой.

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Я не паниковал. Это ведь первое правило выживания – не поддаваться панике.

Все остальные правила я позабыл, но не особенно расстроился. Меня тащили к плахе, и перерывов между вспышками боли хватало как раз на то, чтобы мысленно повторить: «Без паники».

И вдруг меня перебили. Вся площадь охнула и содрогнулась. Послышался тревожный треск.

Воздух будто сжался, потом рванулся обратно, и всех вокруг качнуло, как колоски. Стражники в зеленых плащах повалились на колени. Где-то в вышине завыл дракон – не гневно, а отчаянно, как будто небо рвалось по швам. Я знал, что это означает: начало конца.

— В камеру его! – крикнул стражник, впиваясь пальцами в мой локоть.

— К палачу! – оборвал его другой, старше, с седыми нитями в черной щетине. – Не доведем – самих доведут. Делай свое дело и беги.

Они спорили надо мной, как над мешком с песком. А палач уже стоял у плахи, опираясь на топор. Смотрел не на меня, а мимо, на казармы, где ему каждый вечер подавали ароматную похлебку.

Повлияет ли на рутину палача свержение императора? Что ж, кажется, я этого уже не узнаю.

Меня грубо повалили на плаху, темную от впитавшейся в дерево крови. Я считал удары сердца. Один. Наставника повесили, а потом сожгли. Два. Александр шагнул в Яму и не вернулся. Три. Теперь моя очередь.

— Смотри вниз, – буркнул палач, поднимая топор. – А то волосы тебе обкорнаю.

— Давно пора, – прохрипел я.

И тут раздался голос, от которого волк внутри меня взвыл…

— Две луны, одна стая!

Асира.

Позади меня просвистела стрела. Палач взревел, топор упал на доски эшафота. Я поднял голову, насколько позволяла боль в спине и связанные руки.

Мечи Асиры сияли ярче солнечных лучей. Пришла все-таки. Не послушалась. Моя своенравная жена.

Она больше не кричала. Не молилась. Двигалась быстро и точно: первый стражник – подсечка и локоть в солнечное сплетение, второй – короткий удар по сухожилию запястья. Оба упали, не успев поднять щиты.

Кто-то перерезал мои путы, и запястья заныли – неожиданная свобода жжет не хуже веревки.

— Вставай. – Аскур подхватил меня под мышки. – Мы уходим.

Я поднялся. Колени дрожали, в ушах гудело, но я держался на ногах. Потому что иначе все – Наставник, Александр, наши клятвы – было бы зря.

Палач полз к топору, прижимая окровавленную руку. Он не жаждал мести – просто хотел жить. И когда Аскур занес над ним клинок, я сказал: