Книга Пепельные следы, страница 28 – Александра Н. Пушкина

— Ах да. Забыла предупредить. Веселитесь, танцуйте сколько захотите, но ближе к двенадцати ее величество, быть может, пожелает говорить с вами. Если будет свободна от дел, разумеется. В таком случае кто-то из слуг найдет вас и проводит в ее покои.

Сюзанн лишь кивнула. Чем с большим количеством людей удастся поговорить, тем скорее можно узнать об отце.

Кримхильда вновь улыбнулась и постучала в обитую бархатом крышу. Раздался свист бича, и карета рванула с места, словно ее тянула вперед пара драконов. Бешеная скачка, которая почти не чувствовалась внутри, но была вполне заметна по мельканию полутемных домов и придорожных рощиц, вселяла смутную тревогу. Будто они неслись через туман и тьму в пугающую неизвестность. Где-то над дворцом раскатисто и звонко заговорили башенные часы, отмеряя девять ударов. Карета остановилась у широкой пологой лестницы, словно стекавшей расплавленным воском на подъездную аллею, залитую светом кованых фонарей.

«Слишком быстро», – загнанной крысой метнулась в голове беспокойная мысль. Но что с того? Ведь они во дворце, а не в разбойничьем логове или мрачном лесу, где никто не услышит криков глупой доверчивой девчонки.

Предупредительный лакей распахнул дверцу, галантно подав руку. Когда пальцы Сюзанн коснулись чужой ладони, ей показалось, что она держится за корягу в холодном тумане. Но глаза говорили обратное, а значит, это просто разбушевалось воображение.

Лакей помог ей спуститься и направился было наверх, чтобы назвать имя церемониймейстеру, но Сюзанн негромко окликнула его. Ей вдруг пришла в голову совершенно ребяческая мысль: если уж скрываться под маской, то до конца.

— Прошу вас, пусть меня представят баронессой Кербской^[11].

Почему именно так, она, пожалуй, и сама не смогла бы ответить. Быть может, тыква – единственное, что пришло ей тогда на ум. Уж очень хотелось развеять ощущение липкого беспокойства после поездки со странными слугами чем-то забавным. Несмотря на то, что затея была действительно по-детски наивной и не соответствовала оказанной чести, Сюзанн не услышала ни слова возражений. Лакей кивнул и, подойдя к церемониймейстеру, вышедшему встречать припозднившуюся гостью, что-то проговорил. Тот согнулся в поклоне, куда более учтивом, чем положен был бы дочке лесничего, и пригласил девушку следовать за собой. Где-то внутри раздавались бравурные аккорды музыки и гомон десятков, а может, и сотен гостей.

Пустая парадная лестница, освещенная множеством свечей в золотых канделябрах, словно преддверие рая, хранила гулкую, наполненную эхом голосов и музыки тишину. И в этой тишине, будто в мантии поверх мантии, сидел, привалившись к мраморным перилам, смутно знакомый человек. Если бы не пурпурная, подбитая горностаем накидка, Сюзанн не узнала бы в оплывшей, будто свеча, фигуре короля. А вот распорядитель узнал его без промедления.

— Ваше величество, – закудахтал он, словно курица-наседка. Но, противореча заботливому тону, церемониймейстер приближался к монарху, будто охотник, собиравшийся поймать его сетью, как дикого зверя. – Пойдемте, ваше величество! Госпожу проводит кто-то из лакеев, а я отведу вас в покои. Там теплее и безопаснее. А когда отдохнете, сможете вновь спуститься к гостям.

Выцветшие глазки скользнули по Сюзанн, будто не находя в ней ничего интересного, и неожиданно остро и зло впились в слугу.