Книга Пепельные следы, страница 27 – Александра Н. Пушкина

— Не помню чего?

— Вы крестница ее величества. А это… почти дочь, которой так и не выпало счастья иметь госпоже.

— Но… многие молодые дворянки крестницы королевы. Чем же я лучше других?

Сюзанн подумала, что это могло бы стать объяснением появлению медальона в их доме. Королевский подарок на крещение. Почему бы и нет?

Она вгляделась в небольшое стеклянное зеркало, подаренное отцом на десять лет. Подарок был дорог не только своей стоимостью, но и памятью. Сейчас, с идеально убранными и украшенными волосами, Сюз выглядела… прехорошенькой. Тонкие черты лица, высокие скулы и лоб, зеленые глаза – как у мамы, говорил отец – превращали ее в настоящую дриаду. Светлые вьющиеся локоны, будто случайно выбившиеся из сложной прически, обрамляли лицо, словно искусно вырезанная рама бесценную картину. По-детски пухлые губы и редкие веснушки на фарфоровой коже, пушистые ресницы, густые, четко очерченные брови, которые иногда летом выгорали добела. Из груди вырвался вздох удивления: неужели она может быть настолько миловидной?

— Прелестное дитя, – подтвердила Кримхильда, совсем смутив Сюзанн, а затем все же ответила на вопрос: – Все крестницы ее величества обязательно должны быть на балу. Как иначе она может убедиться в их благонравии и благополучии? Ведь это ее долг как крестной матери.

— Ах да, долг, – слегка потускнела девушка. Не то чтобы она надеялась на что-то иное, но… глупо, наверное, мечтать о материнском участии от чужой женщины. Тем более от королевы.

Она достала из сундука мамины бальные туфельки. Слегка затертые на мыске, но очень элегантные.

— Что это? – недовольно осведомилась камеристка.

— Я же не могу поехать в этом, – мягко улыбнулась Сюз, приподнимая подол великолепного платья и демонстрируя грубые деревянные башмаки, которые чаще всего носила на улицу.

— Не можете, но у меня есть для вас еще один подарок от ее величества.

Кримхильда, будто ярмарочный трюкач, достала откуда-то из-за спины совершенно необыкновенные туфли. Они были словно прозрачными и казались то черными, а то вдруг синими, подходящими к цвету платья. Темными каплями искрились нашитые на них черные жемчужины и вставленный в мелкие оправы агат.

Сюзанн почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. От таких вещей не отказываются. Ноги девушки влились в лодочки, словно те шились по ее меркам, и отчего-то казалось, пожелай она, и сможет в них даже взлететь. Но Сюзанн лишь аккуратно закрыла обновку небесно-голубым подолом и благодарно кивнула.

Старые часы в доме Иллерстромов показывали без четверти девять, когда Сюзанн со своей пугающей помощницей вышли во двор. Окрестности поместья уже накрыла черной вуалью ночь. Неярко светилось лишь окно кухни. Зато экипаж буквально сиял в темноте. На краткий миг он показался Сюзанн разверстыми воротами в ад, но, тряхнув головой, она отогнала тягостные ощущения и лишь крепче сжала как-то подаренный Томом желудь, который считала оберегом. Во дворце мог ждать отец, а попасть туда иным способом сейчас не представлялось возможным.

На мягком бархате сиденья Сюзанн заметила ажурную синюю полумаску с искорками драгоценных камней и неосознанно взяла ее в руки.

— Вы можете надеть ее, если вам нравится, – улыбнулась Кримхильда, севшая напротив.

Сюзанн подумала, что хорошо было бы позлить Агату и особенно Анастасию своим внезапным появлением и нарушением этикета. Но, с другой стороны, зачем ей ненужное внимание? Не за ним она едет во дворец. Поэтому, ни слова не ответив, Сюзанн надела маску и завязала на затылке шелковые тесемки.