Книга Пепельные следы, страница 22 – Александра Н. Пушкина

— Что происходит? Что ты наделал, отец? – шепотом спросила она у пустоты.

Та, естественно, не ответила. Только донесся с ветром дальний лай чьей-то сторожевой дворняги. Заставив себя отогнать рой вопросов, на которые не находилось ответа, Сюзанн затворила дверь и огляделась уже более пристально. Пусть следы на полу пугали ее не на шутку, а беспорядок не позволял усомниться, что кто-то уже обыскал комнату и, скорее всего, вынес или уничтожил все важное, она отказывалась сдаваться.

Сюзанн воскресила в памяти те дни, когда они с отцом жили вдвоем. Как она забиралась к нему на колени, когда он работал у себя за столом, или пыталась дотянуться до верха конторки, когда делал записи стоя. Улыбка сама собой скользнула по губам и осталась там, будто кошка, удобно устроившаяся на руках у хозяйки.

– Папочка, а что ты пишешь?

– Всякую ерунду вроде цифр и распоряжений приказчику.

– Зачем?

Отец задумывается на секунду-другую. Потом улыбается немного растерянно:

– Чтобы не держать ее в уме. Все это нужно для управления поместьем.

– А ты пишешь свои мысли?

– Здесь они не нужны, милая, но у меня есть тайная книга. – Он понижает голос и наклоняется к самому ушку дочери: – Я прячу ее, чтобы никто-никто не мог прочитать мои мысли.

– А где?

– Хитрюга! – смеется отец. – На то она и тайная, что про нее не знает ни одна душа.

Естественно, маленькая Сюзанн не выкинула из головы мысли об отцовском дневнике. Пару раз Вальдер заставал дочь за поисками тайника. Каждый раз вместо того, чтобы устроить ей хорошую трепку, как следовало бы, по мнению Русвиты, и как делали, по ее словам, во всех почтенных семействах, он лишь посмеивался. А однажды сказал то, что его трехлетняя дочка не поняла: «Все самое дорогое я храню в одном месте».

Чем отец дорожил больше всего? Чем… или кем? Сюзанн чуть не вскрикнула от внезапной догадки: кто бы ни обыскивал кабинет отца, он нашел что угодно, кроме дневника. Осторожно отступив в коридор, она притворила дверь и вновь заскрежетала ключом. Скрипнула ступенька, и девушка на мгновение замерла, но наверху показался лишь толстый рыжий любимец Русвиты Мартин. Усевшись на лестнице, кот уставился на Сюзанн зелеными глазищами, будто ждал, что его покормят или начнут развлекать. Так и не дождавшись ни того ни другого, он изящно вытянул заднюю лапу в белом чулке и принялся умываться.

— Напугал! – попеняла ему Сюз, на что кот, конечно, никак не отреагировал.

Вернув ключ в комнату мачехи, она поспешила в свою. Оглядела знакомую обстановку, пытаясь понять, где мог оставить свой дневник отец. Постель – сначала Русвита, а теперь и сама Сюзанн – каждые две недели перетряхивала, вытаскивая на проветривание тюфяк и меняя белье. Скрыть там что-то было бы довольно сложно. Разве что… Сюзанн заглянула под деревянное основание кровати, но ничего, кроме паутинки в углу, не обнаружила. Ниши под окнами тоже казались неподходящим для тайника местом. Сундук с одеждой? Но и его Сюзанн знала до самого донышка. Уж книгу там она давно бы обнаружила. Ютившаяся в углу печь, покрытая изразцами с цветочным орнаментом, просто не подходила для того, чтобы спрятать что-то бумажное. Оставалась лишь конторка, поставленная здесь для занятий письмом, изучения катехизиса^[10] и арифметики. Сюз невольно вспомнила, сколько трудов положила на то, чтобы стать грамотной, «как мама». Казалось, отец хотел сделать из нее подобие покойной жены, слывшей не от мира сего, в том числе за свою образованность. И дочка, любя отца и почитая память матери, которой никогда не знала, послушно училась, хотя живой интерес в ней вызывали, пожалуй, лишь основы натурфилософии. Их-то как раз девочкам изучать не полагалось, однако господин Кресснахт, отметив живой ум и интерес ученицы, не только охотно отвечал на вопросы, но и порой пускался в пространные рассуждения о предмете. Но в маленький ящик конторки помещались лишь письменные принадлежности. Где там втиснуться книге? Неужели Сюзанн обманулась и отцовский дневник все же украли?