Книга Пепельные следы, страница 17 – Александра Н. Пушкина

— А на что стража? – хрипло бросил сосед любопытной горожанки. – Только попрошаек гонять?

— Ага! – осклабился торговец. – Ты попробуй тронь по своему почину божьего человека. Пока наш епископ их ересью не объявит, боязно: самого, гляди, упекут.

— Батюшки, да они ж в крови все! – вдруг ахнула женщина, рассмотрев наконец нарушителей праздничного настроения. – Кто ж это их так, бедолаг? – спросила она у торговца.

— Да ежели б кто! Тогда хоть веселее смотреть было бы. Сами они! Говорят, раз Спаситель страдал, то и они страданиями спасутся.

— Ох ты Господи! – всплеснула руками женщина. Но больше сказать ничего не успела.

Ропщущая толпа расступилась, пропуская жутковатое шествие. С грязными мешками на головах, в которых были сделаны прорези для глаз, шли изможденные, босые, полуголые люди. Не только мужчины, но и женщины. Но от них не веяло запретным вожделением выставленного напоказ срама. Худые, покрытые синяками и шрамами тела не казались привлекательными. Наоборот, они отталкивали и вселяли суеверный ужас. Все они несли с собой оружие, которое обращали против себя же. У кого-то это были простые палки или – Сюзанн сделалось дурно, когда она их увидела – палки с гвоздями, у кого-то плети. Все эти орудия, уже поблескивающие темной кровью, то и дело пускались в ход и оставляли раны на телах. Несмотря на осень, над несчастными роились полчища мух.

К горлу Сюзанн подступила дурнота: неужели за таким красивым, мягким названием могла скрываться подобная жуть? Как можно истязать самих себя?!

Шествующий впереди тщедушный, покрытый язвами мужчина со спутанной грязно-серой бородой вдруг замедлил шаг и дребезжащим срывающимся голосом выкрикнул:

— Покайтесь все! Ибо грядет конец земного! И только верные дети избегнут мук адских!

Из толпы раздались гневные возгласы. Поняв, что никто не присоединится к их страшной процессии, мужчина вновь устремил выцветшие серые глаза куда-то в вечность перед собой и повел последователей прочь.

Женщина, спрашивавшая о поэнитах торговца, истово перекрестилась. Сюзанн, застыв, будто в дурном сне, смотрела на них широко раскрытыми глазами, не смея ни отвернуться, ни убежать.

Монотонная песнь, в которой было, кажется, что-то о мольбе к Богу, то и дело прерывалась вскриками и стонами слабых. Но их тут же заглушали остальные.

— К северным воротам идут, – заметил очевидное кто-то поблизости. Сюзанн почти против воли обернулась и увидела чернявого Гозо, молодого торговца солью. Рядом стояла Беатрикс, которая вопреки всем правилам приличия держала его за руку и с нескрываемым интересом пялилась на поэнитов.

— Тут монастырь неподалеку, – хмуро ответил Гозо давешний приезжий торговец, которому явно хотелось блеснуть знаниями, обретенными в пути по городам и весям. – Видно, туда. Говорят, сам епископ приедет во время королевского бала. Не иначе как они позлить его хотят или милости какой выспросить.

Беатрикс повернулась к говорящему и, увидев Сюзанн, без стеснения улыбнулась и помахала сводной сестре рукой. В этом была вся Беа – бесхитростная, как луговая ромашка, но беспощадная к чужим слабостям, как любой эгоистичный ребенок. Если у Анастасии был стержень, пусть и сочащийся ядом, ее младшая сестра больше напоминала задорный флюгер-петушок, чей носик безошибочно указывал в ту сторону, куда дул семейный ветер. Единственное, в чем она не полагалась на мнение старших, были романтические увлечения. Ни одного постоянного возлюбленного, но все как один обожаемые.