Книга Пепельные следы, страница 13 – Александра Н. Пушкина

Он ни о чем не спрашивал и только слушал. Вся злость, весь страх и все горе, пережитые за последнюю неделю, выливались из Сюзанн потоком, который было не остановить ни воспитанием знатной девушки, ни страхом сболтнуть лишнее, ни бравадой сильного человека. И это исцеляло, словно доктор, пускавший из гнойной раны «дурную кровь».

— Том, – сказала она, удивляясь пустоте и легкости внутри, – как это у тебя получается?

— Получается что? – он улыбнулся с рассеянным интересом, и тонкие лучики морщинок разбежались из уголков его глаз. Откуда у юноши морщины?..

— Успокаивать меня без единого слова. – Она теперь тоже улыбалась припухшими от слез губами, смахивая влагу с ресниц и гадая, насколько сейчас некрасива.

— Разве это я? – светло рассмеялся Томас. – Ты сама вылила все нечистоты из души.

— На тебя, – смущенно осознала вдруг Сюзанн. – Прости!

Томас достал свирель и глянул на стоявшее в зените неяркое солнце. Только сейчас Сюзанн заметила на голове пастуха венок из ярко-рыжих листьев, будто символ надвигавшейся осени. Но ведь листва повсюду была скорее золотисто-бурой, и красные пятнышки редко виднелись в ковре опавших собратьев. Где он только взял этих осенних красавцев?

— Не переживай, – улыбнулся Том. – Я большой, и у меня есть свои бочаги с темной водой, где нет дна. Туда хоть всю гниль этого мира слей – только утробно забулькают пузырями на поверхности. Такие даже никса^[3] стороной обходит.

На минуту вновь стало зябко, будто повеяло холодом откуда-то из непролазных чащоб Иентальского бора. Сюзанн передернула плечами, но нашла в себе силы улыбнуться. В конце концов, она с детства привыкла к тому, что ее пастушок изъясняется загадками почище иных благородных.

— Спасибо, Том! Только что мне теперь делать? Я сама отрезала себе путь к отцу.

— Может статься, что нет, – задумчиво произнес юноша. – Вдруг он окажется куда ближе, чем ты думаешь.

— Что ты?.. – Она осеклась, потому что воспрянувший разум выхватил вдруг из череды мыслей ту, которая прежде казалась не особенно важной. – Праздник святого Марка! Как же я могла забыть?! Ведь он уже послезавтра. Именно в честь него устраивают бал, но король со свитой обязательно выезжает в город, чтобы напутствовать подданных и похвалить урожай. И никто из его свиты не останется во дворце! Тем более королевский лесничий! Томас, ты прекрасен!

Она засмеялась и, ухватив друга за руки, принялась кружиться с ним по лугу, как делала в детстве. Какая-то из Томасовых овец осуждающе заблеяла, но пастух только широко улыбнулся.

К вечеру довольная, слегка уставшая и полная надежд Сюзанн вернулась в поместье. Необычный для этого увядающего тихого уголка шум заставил ее насторожиться, но лишь на миг. Почти сразу стало понятно, что происходящее – следствие неуемных аппетитов Агаты и ее дочерей. У двухэтажного каменного особняка, поросшего плющом и хмуро глядящего на заросший сад темными окнами, ждала хозяина пестро украшенная повозка. Флегматичный возница почесывал бороду и жевал травинку. Лошаденка ему под стать переминалась с ноги на ногу и щипала редкие пожелтевшие сорняки, пробивавшиеся сквозь мощенный камнем двор. На повозке с претензией на изящество красовались изображения разноцветных дамских нарядов. Иентальский портной, мэтр Кальцер, всегда был нарасхват, однако, поскольку на бал вряд ли пригласили многих местных дам, заказ Иллерстромов стал для него наиважнейшей задачей.