Книга Выход воспрещен, страница 50 – Харитон Мамбурин

Это смерть. Слабые, больные, «не такие» — они все цепляются на массу здоровых людей, тормозят её, раздёргивают внимание, ресурсы, ценных специалистов. Может, и неправильно бросать таких как я, Паша или там больных детей без присмотра и ухода, но это сейчас. Куда эффективнее допинать человечество до точки, когда этот присмотр и уход не станет гирями на его, человечества, ногах. И я такому подходу, если честно, рад. Видел, к чему медленно приводит альтернатива. Не хочу увидеть вновь, как две трети населения становятся обслуживающим персоналом, а оставшаяся изобретает всё новые потребности и средства их удовлетворения.

А Пашу требовалось просто гонять. Не давать погружаться во внутренний диалог. Общаться. Заставлять учиться, бегать, жрать нормальную еду. Несложно, даже довольно просто, но заняться подобным было некому. Точнее, было… будь у Салиновского потенциал выше, но такая роскошь для патогена? Да еще и умудрившегося знатно попрыгать по чужим койкам в тринадцать-то лет? Нет! Впрочем, это касается и меня, всего такого уникального, но жившего в жопе мира на общих правах сироты. Может и правда ради прикрытия там или еще чего, точно не знаю, но вот что вокруг меня не водят хороводы с вытянутыми трубочкой губами, в надежде чмокнуть Витеньку прямиком в его сладкий анус — это точно.

— Жрать, — мой палец указал на кухню вышедшему из ванны соседу, уже научено отведшему взгляд от моей рожи, — Потом чай и спать. На утреннюю пробежку пойдем вместе.

— Это… я тут подумал и решили, — возвестили уставшие мослы, брякаясь на свой стул у окна, — Иду с тобой на этого… программиста.

— Точно? — удивился я, — Ты же журналистом хотел стать?

— Точно, — покивал хлебающий чай блондин, — Может, и стану. Но ты так расписывал, куда у нас мир катится, в смысле в электронику, что это точно пригодится. А так… ну это всего лишь первое образование, почему бы и нет?

«Всего лишь первое высшее образование». Меня прямо гордость наполнила, вместе с прочими позитивными чувствами. Вот так, небрежно, о «всего лишь первом», может лишь наш человек!

— И это…, — замялся Салиновский, — Вить, ты случаем, не Прогност?

— Сказка эти ваши прогносты, — буркнул я, — Причем страшная. Весь мир трясется в ожидании первого.

Больная для меня тема, особенно из-за общения с Радиным. Тот тоже носился с идеей, что я мифический и ужасный прогност. Я-то думал, что на этом выиграю из своего попаданства, а сам чуть не угодил в застенки в нежном возрасте. Благо что трепался аккуратно, упирая в основном на то, что компьютеризация мира, мобильные средства связи и прочий технологический триумф штукой будут замечательной и вообще решающей для самосознания человека. Правда, спас подсунутый Лещенко психолух, который объяснил Валерию Кузьмичу, что мои фантазии — это просто желание общаться с людьми. Слишком многое из моего бреда не билось с интересами партии и народа, просто потому что движущие силы экономики в мирах разные. У нас это были потребители. Отстали, волки коварные.

Тем не менее, во всем пришествия неогена-прогноста ждут и боятся. Предсказатель, информация которого предоставит какой-нибудь из супердержав мира критически важную информацию. И та со страшной силой нагнёт остальных в позу пьющего оленя, а затем засадит, противно гогоча, по самые помидоры, без смазки и предварительных ласк.