Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 112 – Николай Дронт

К его милости были вызваны разом два генерала, а после четверти часа приёма звякнул звонок, потребовав меня в кабинет.

— Я сам отец девицы, понимаю крайнюю нежелательность огласки, – заканчивал речь принц и знаком велел раздать посетителям приготовленные пакеты. – Смею заверить, ни полиция, ни охранители дневник и письма не читали, а лишь их опечатали. Кроме его величества и меня бумагами занимался один доверенный дежурный. А у него прекрасная память – он сразу всё забывает. Проговориться может разве только сестра мерзавца. Да она и сама мерзавка. Её удалили от двора, как только открылось, что выискивала наивных жертв для своего брата. Ну и часть выморочных драгоценностей у неё замечена. Государь такой пакости стерпеть никак не смог…

— Ваше королевское высочество, – не выдержав, прервал тираду багровый от волнения генерал-поручик, – коли молодь моего рода прознает про такое дело, очень нехорошо может случиться.

— Так точно, ваше королевское высочество, – поддержал генерал-майор, – мои тоже не сдержатся. Нехорошо будет.

— Решите вопрос сами. Его величество слишком ценит заслуги ваших семей, чтобы допустить их умаление. По-хорошему, шантажистку наказать бы надо. Только чтобы не трепать в газетных статьях доброе имя ваших славных родов, дело не пошло прямиком в суд.

Главы родов рассыпались в уверениях в преданности короне. Политика! Похоже, в скором времени кое-кто исчезнет из реестра Дворянского собрания. Главное, королевская семья будет совсем ни при чём. Принц только намекнул, что даёт мстителям карт-бланш, а дальше командир дивизии и командир корпуса сами смогут решить вопрос с семьёй обидчиков.

Через час меня вновь позвали к его милости, на этот раз в салон. Там уже пребывал мой сюзерен. Какой контраст со вчерашней зарёванной девчонкой! Сегодня передо мной настоящая принцесса. Выдержанная, строгая, красивая. Милые глазки лучатся радостью. На плечи накинут мой плат с драконом, а на груди блестит возвращённая заколка. Она сидит на подлокотнике кресла и прижимается к сидящему отцу. Когда я вошёл, он начал делать мне выговор:

— Ты, братец, поступил дурно. Очень дурно. Убивать нехорошо, неправильно. Конечно, нельзя позволять шантажировать своего сюзерена, но и убивать дурно. Хотя, честно признаться, я, может, тоже не удержался бы, узнав про такое. Государь тебя простил только потому, что понял твою обиду и горячность. Но велел передать, чтобы в следующий раз больше так не делал, а то он рассердится.

— Виноват, ваша милость.

Что я ещё могу сказать? Тем более сказано, что будет следующий раз.

— Знаю, что виноват! Я сразу понял твою затею – так опозорить виновного, чтобы не пошли лишние разговоры. Оно было сделано ловко, хвалю. Если его сестра что и расскажет или раньше он сам кому чего наговорил, веры уже никакой им нет. Ежели бы только его, то, может, кто чего и заподозрил. А двоих, да с таким позором… Ловко, весьма ловко. Но так делать нельзя, вдруг тебя кто-нибудь заметил бы? Тогда, может, больше бы разговоров было. Ладно, иди отдыхай. Ты же со своей прогулкой ночь не спал? Так я тебя с дежурства отпускаю. Там уже знают, я приказал. Сам понимаешь, ночное дело тонкое, отблагодарить за него сейчас тебя не могу. За мной будет.

— Ваша милость! И так уже обласкан и вознаграждён сверх всякой меры…