Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 109 – Николай Дронт

— Что?! Дура! О боги! Какая дура! Сей же час…

— Ваша милость, ещё момент, не всё досказал. Дежурная меня разбудила и доложила о письме. Я послал к квартире шантажиста наряд охранителей. А там денщик только-только вызвал полицию. Ночью барон из ревности зарезал любовника и сам повесился.

— Любовницу?

— Любовника, ваша милость. Денщик признался, что хозяин был из этих…

— Фу! Какая мерзость!

— Так точно, ваша милость. Мерзость. При обыске выяснилось, что деньги и ценности на месте, следов взлома и нахождения посторонних нет. За смертию виновного полиция хочет дело закрывать. Спрашивают, что писать в полк. Убиенный был секунд-майором, служил там же, где убийца. В его королевского высочества принца Торана Уланском гвардейском полку. Полиции велено обождать приказа.

— Этого я решить не могу. Пусть Торан сам думает. И отцу надо Лауркино письмо показать.

— Ваша милость, Тихий с восьми часов сидит в приёмной, просится на приём по личному вопросу. Может, что-то доложить хочет?

— Пойдём в кабинет, приму немедля!

Как ни странно, в приёмной ещё не было дежурного, хотя мои часы уже отбили ровно восемь. Минут через двадцать вальяжно объявился камер-юнкер в слегка помятой форме с белым кантом и вензелем государя. Увидев меня, он подмигнул:

— Обычно принц приходит в девять, раньше тут нечего делать! Будешь дежурить, раньше половины не приходи! – И представился: – Захарий Побединский, здешний староста камер-юнкеров. Я уже восемь лет в чине.

М-да… Сомнительная рекомендация. За столько лет во дворце не выслужить следующий чин надо сильно постараться. Хотя ничего удивительного, если он так относится к своим обязанностям.

При его величестве ежедневно должны дежурить два камер-юнкера, и у каждого из детей государя по одному. Однако у его королевского высочества принца Торана этот пост занимает офицер из дежурного гвардейского полка. При её светлости дежурят придворные мужа.

Мой же принц до меня камер-юнкеров к себе на службу не брал, дежурных ему присылали от Белого двора, видать, по принципу «на тебе, боже, что мне негоже». Этот тип мало того что опоздал и в помятой форме, ещё в ботинках заявился, а не как положено, в сапогах. Доверительно рассказал, что не успел переодеться: всю ночь в дворянском клубе в картишки сражался. Посетовал на скудость жалованья и скупость отца. Тот содержание зажимает, а в столице столько трат! В общем, многое мне рассказал, чуток поучил жизни, а самого журнала дежурств даже не открыл.

До девяти часов не дошло минут двадцать, как вдруг появился его милость со статским советником Куклитом. Принц с отвращением оглядел помятого Захария, принял рапорт и недовольно спросил:

— Почему одет не по форме?

— Виноват, ваше королевское высочество! – Что тут другое можно сказать? Только виниться и хлопать глазами.

Куклит, сразу по приходе открывший журнал, вдогон наябедничал:

— Он, ваша милость, на дежурство ещё не заступал. В журнале записи нет.

— Опять? – Недовольство принца било через край. – Знаешь что? Поди-ка ты прочь. За тебя мой человек отдежурит. – И, уже обращаясь ко мне, спросил: – Ты, дружок, как? Можешь?

— Так точно, ваша милость! Всегда готов!

Был бы я не готов, меня бы точно никто не понял, а в свете ночного приключения оно даже полезно. Правда, отдохнуть толком не придётся, да и ладно.