Книга Миттельшпиль, страница 179 – Шеннон Макгвайр

Эрин разбивает восковую пластину одним сильным ударом и оглядывается через плечо на Роджера. Его глаза по-прежнему открыты. Он даже не шелохнулся.

— Они узнают, – тихо говорит она. – Когда взойдет солнце, а у их небольшого научного эксперимента не обнаружится внезапного прилива сил, они поймут, что ты еще дышишь. Они придут к заключению, что я провалила задание, что ты оказался мне не по зубам, и отправят кого-нибудь другого закончить то, что я, по их мнению, начала. У нас есть время до того момента, когда они окажутся здесь и не обнаружат тел; они поймут, что я сбежала, и что тогда? Хрен знает что. Поэтому свяжись с ней прежде, чем мы скроемся.

— Эрин, хватит. Что бы это ни было, прекращай. Это не смешно.

— Я не пытаюсь тебя рассмешить. Я пытаюсь спасти твою тощую неблагодарную задницу.

Она отворачивается. Открывает коробку. Вынимает содержимое. Встает и поворачивается к нему лицом.

Роджер издает глухой булькающий звук, будто он пытается говорить, но рот у него наполнен бетоном. Улыбка Эрин тонкая, как лезвие ножа, и в два раза острее.

— Это Рука славы, – говорит она. – Я сделала ее из отрезанной руки убитой женщины, потому что знала, что рано или поздно она мне понадобится. Я уже так долго тебя защищаю. Так долго, что столько не живут, – спасибо твоей сраной сестре. Мне жаль так неожиданно на тебя все это вываливать, но я сомневаюсь, что мог бы найтись подходящий момент, чтобы сказать: «Эй, Роджер, ты знаешь, тебя создали алхимики, которые хотят править миром, и они надеются, что вы с Доджер поспособствуете достижению этой цели».

Роджер знает эту руку. Прошло много времени, но есть вещи, которые он не в силах забыть: форму длинных элегантных и ловких пальцев Смиты, то, как она красила ногти в вызывающе яркие цвета, привлекая внимание к своим рукам, потому что считала их лучшей частью своего тела. Рука, которую держит Эрин, принадлежит девушке, погибшей в пожаре. Как эта рука могла здесь оказаться? Как она может до сих пор выглядеть такой свежей и словно живой? Но она здесь и выглядит именно так, и мир будто сошел с ума.

— Свяжись с ней, – повторяет Эрин.

В ее голосе нет любви. Может, ее там никогда и не было. А может, и была. В некоторых вещах трудно притворяться, особенно если вы столько лет вместе. А они вместе многолет. Их отношения, пусть и неформальные, пережили официальные браки его друзей и коллег; бывали дни, когда ему казалось, что они будут вместе всегда. Дни, когда ему казалось, что Эрин – девушка из его «долго и счастливо», что они смогут кирпичик за кирпичиком выстроить свое будущее, просто держась друг за друга и никогда не расставаясь. Он доверял ей с самого землетрясения, с тех пор как она перестала быть странноватой соседкой Доджер, а стала его другом, близким человеком и, в конце концов, его возлюбленной.

Он не может в одно мгновение все это отбросить. Поэтому он делает глубокий вдох, пытаясь не обращать внимания на дурные предчувствия, и говорит своим самым серьезным тоном:

— Эрин, я хочу, чтобы ты объяснила мне, что происходит.

— Ого. – Глаза у Эрин удивленно распахиваются. – Каждое проявление действительно подпитывает каждое следующее. Неудивительно. Неудивительно. Я… – Она встряхивается, как мокрая собака, словно пытаясь сбросить с себя нежеланный контроль. – Я родилась в той же лаборатории, в которой создали Доджер и тебя. Вы были любимым проектом человека по имени Джеймс Рид, который уже больше ста лет пытается в соответствии с указаниями Асфодель Бейкер воплотить в человеческом теле универсальную концепцию, называемую Доктриной Этоса. Ваше поколение было первым, в котором он начал разделять Доктрину на две половины, как для того, чтобы носители больше походили на обычных людей, так и для того, чтобы ими было легче управлять. Тебе достался язык. Доджер досталась математика.