Книга Миттельшпиль, страница 156 – Шеннон Макгвайр

Но уловка не работает.

— Смита мертва, – повторяет она, повышая голос. – Что нам делать?

На соседних окнах колышутся занавески. Может, это просто игра света или мнительность разума, который чувствует себя виноватым, хотя не должен, а может, это просыпаются соседи, и вот-вот случится скандал. Роджер морщится, приобнимает Доджер за плечи и наполовину увлекает, наполовину заталкивает ее в квартиру.

— Давай выпьем кофе, и ты дождешься, пока я проснусь, а затем попробуешь рассказать все заново, медленнее и подробнее, чтобы я тебя понял.

Доджер не сопротивляется. Похоже, так ей даже легче, потому что это значит, что ответственность за дальнейшие действия взял на себя кто-то другой. Ее трясет такой мелкой и всеохватной дрожью, что сперва он этого даже не замечает. Дрожит каждая клеточка ее тела. Кажется, будто землетрясение приняло форму девушки, так что, когда за ними захлопывается входная дверь, он задается вопросом: что, если ее сердце сейчас окончательно разойдется по линиям разломов?

Коридор тянется от входной двери до спальни, минуя двери в ванную, кухню и небольшую гостиную. Он ведет ее на кухню (их шаги скрадывает потертый коричневый ковер) и усаживает за раскладной карточный столик, который служит ему и столовой, и кабинетом. (На нем же он играет в покер с другими аспирантами филологического факультета. Никто из них не умеет играть как следует, и порой ему хочется привести Доджер, просто чтобы увидеть выражения их лиц, когда она их обчистит.)

Доджер все еще дрожит. Ему хочется обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но он не хочет ее обманывать. Он знает, что она ему поверит, и поэтому не может так поступить. Вместо этого он наполняет две чашки вчерашним кофе и разогревает их в микроволновке. В его чашке нет молока, только две ложки сахара; в чашке Доджер – молоко и шесть ложек сахара. Девочка-колибри, порхающая за счет кофеина и энергии, взятой взаймы. Он уже видел, что происходит, когда эта энергия заканчивается. Он надеется, что никогда больше этого не увидит.

— Вот, держи. – Он ставит перед ней кружку.

Доджер берет ее, обхватывает ладонями, но не пьет. Кажется, ей достаточно просто чувствовать, как тепло через керамику просачивается в ее кожу. Не отрывая глаз от жидкости, Доджер говорит:

— Мне позвонили. Я репетирую бакалавров в дополнительном корпусе естественных наук. Репетировала. Я репетировала бакалавров в дополнительном корпусе естественных наук. Теперь уже нет, занятия отменили. Корпус сгорел вчера ночью, через какое-то время после того, как прекратился дождь. Из-за… Они думают, что пожар возник из-за неисправности проводки. А потом добрался до химических лабораторий, и всевозможных катализаторов, которые там хранились, хватило, чтобы победить непогоду. Этих лабораторий там вообще не должно было быть. Они временно туда переехали, потому что в их собственном корпусе реконструировали водопровод. Нелепая случайность. Все будут говорить, что это была нелепая случайность. Может быть, и так. Не знаю. Может быть, и так. Но… Но…

— Но что? – мягко спрашивает Роджер. Он уже знает ответ (она достаточно ясно выразилась еще на пороге его дома, хотя и не вдаваясь в детали), но он не готов его принять. Пока не готов. Может быть, если задать вопрос правильно, он получит другой ответ.