Книга Миттельшпиль, страница 155 – Шеннон Макгвайр

Лента времени: 06:02 PST, 9 декабря 2008 года (следующий день)

Кто-то барабанит в дверь, вырывая Роджера из крепкого сна. Ему снилось, что он сидит с родителями за кухонным столом и пытается объяснить им, что у него есть сестра и что, хотя ей необязательно быть частью их семьи, она всегда была частью егосемьи. И вообще, всю ночь во снах его преследовала Доджер, звала его, пыталась привлечь его внимание, но у него каждый раз находилось что-то более важное.

Стук в дверь не прекращается. Роджер скатывается с кровати, протирает глаза и кричит:

— Да хватит уже!

Но стук не прекращается. Если на то пошло, в дверь забарабанили с удвоенной силой, как будто кто-то, кому он нужен, воодушевился доказательством того, что он дома.

— Я сейчас кого-нибудь убью, на хрен, – ласково произносит он, подбирая с пола брошенные накануне джинсы. Он не утруждает себя поисками рубашки. Кто бы это ни был, он переживет вид его голой груди, а если для чьих-то нежных чувств это слишком, тем хуже для них. Он не собирался вставать раньше девяти. И уж точно не планировал такой дерьмовый подъем.

Затем он открывает дверь, а там Доджер, она тоже одета во вчерашнее, волосы всклокочены, будто она не удосужилась даже просто пробежаться по ним расческой. Она пытается что-то сказать сквозь рыдания, но вместо слов выходит какая-то смесь звуков и боли, и она бросается ему на грудь, одновременно закрывая глаза. Когда она начинает говорить, ее слова отзываются эхом и внутри, и снаружи его черепа, как будто к реальному миру применили эффект реверберации.

— Она мертва прошлой ночью там был пожар и теперь она мертва дополнительный корпус естественных наук сгорел полностьюи она мертва и они позвонили сказать что занятия отменили потому что их негде проводить и она мертва и это наша вина? Это из-за нас?

Нельзя сказать, что она прерывается, чтобы вдохнуть – скорее, просто втянуть в себя воздух, наполняя легкие, которые, должно быть, сдулись, будто воздушные шарики. Отстранившись, Доджер открывает глаза, и на этот раз, когда она начинает говорить, голос звучит только снаружи, так что на мгновение он кажется голосом незнакомки.

— Роджер, Смита мертва, и еще шесть человек. Она стала изучать нашу ненормальную ДНК по нашей просьбе. Она начала разбираться, кто мы такие, по нашей просьбе. Это наша вина?

К Роджеру одновременно приходит две мысли: первая – она не шутит; широко распахнутые от ужаса глаза полны слез. Вторая – они стоят на пороге его квартиры, дверь открыта, и содержание их разговора доступно всем и каждому. Было бы замечательно, если бы их квантовая запутанность позволяла общаться невербально, но этого не случалось раньше, а сейчас не время и не место для проб.

Суть ее слов доходит до него в третью очередь, и то с трудом, словно разум сопротивляется, не желая воспринимать ее слова. Он вовсе отверг бы их, если бы мог, но Роджер отказывает ему в этом праве, и тогда разум отвечает, беспощадно выталкивая сказанное на передний план сознания, и теперь он вынужден сам разбираться с этой информацией.

Роджер протирает глаза.

— Давай, Додж, – говорит он. – Пойдем внутрь. Посмотрим, не осталось ли в кофейнике чего-нибудь со вчерашнего вечера.

Ее любовь к несвежему кофе граничит с сюром. Он видел, как она пьет кофе, который простоял шесть дней и уже в прямом смысле стал животворящим. Если чем-то и можно ее соблазнить, то только этим.