Книга Миттельшпиль, страница 122 – Шеннон Макгвайр

— Наверное.

— Так что дело не в этом, – Доджер садится и кладет руки на колени, – а в том, что они не должны были сразу перескакивать от «есть одна девушка» к «ты с ней встречаешься». И уж если это произошло, им не должно было такот этого поплохеть. Разве что они уже знали, что существует девушка, которую ты можешь найти и с которой у тебя не должно быть интимных отношений. Вот в чем дело.

— И что мне делать? Может, поговорить с ними?

— Нет. Подожди, пока они сами не придут к тебе поговорить, и… – Доджер делает паузу. – Будь осторожен.

— Хорошо, – обещает он и открывает глаза.

На него немедленно накатывает чувство изоляции, гораздо сильнее, чем обычно; в норме они с Доджер возникают друг у друга в голове по несколько раз за день, убеждаются, что все хорошо, задают пару вопросов и снова выходят: им одинаково комфортно и вместе, и поодиночке. Однако здесь и сейчас его одиночество почти невыносимо, как будто оно слишком глубокое, чтобы быть настоящим.

Он соскальзывает с кровати, иронизируя над собой: надо же, ему кажется, что самая нереальная часть этого вечера – отсутствиетелепатической связи с кем-то на другом конце континента. Родители ходят внизу; он слышит их шаги, до него долетают отдельные ноты повышенных голосов. Они не то чтобы спорят, но их беседу определенно нельзя назвать спокойной. Дверь закрыта, поэтому он не может разобрать слов. И в сложившихся обстоятельствах не уверен, что хочет.

Он осторожно подходит к шкафу. На этот раз, нащупав пальцами нужную дощечку, он вынимает ее и достает сокровища из тайника. Пара книжек, для которых он был недостаточно взрослым; словарь ненормативной лексики, который он купил у букиниста на Гарвардской площади, спрятал под пиджак и помчался домой, красный как рак, поминутно оглядываясь, уверенный, что кто-то знает, что он несет домой то, чего у него быть не должно. Другие мальчишки прятали порноснимки и журналы «Пентхаус». А он – книги о происхождении слов, которых ему не полагалось знать.

Затем идет слой обычного мальчишеского мусора. Птичье гнездо, практически рассыпавшееся от времени. Окаменевшая плитка шоколада «Херши». Пара интересных камней. Несколько ракушек, кость – он не знает, откуда она взялась, – рогатка, пачка комиксов. Обычный набор обычного ребенка. Что-то сейчас кажется старомодным, но что с того? Когда-то он любил эти вещи настолько, что спрятал их здесь, чтобы не беспокоиться, что кто-то из взрослых случайно может их выкинуть, не сознавая их значимости.

Под эфемерными останками его детства виднеется пожелтевшая от старости папка с загнутыми краями. Роджер осторожно вытаскивает ее наружу и открывает. Внутри несколько работ, которыми он особенно гордился, когда был младше: эссе о том, как он собственными глазами видел победу «Ред Сокс», рабочий лист по правописанию, где он поправил учителя, – и тонкая стопка цветных карандашных рисунков.

Первый рисунок подписан его почерком – уже тогда скрупулезным: РОДЖЕР М., 4 года. Поле, а в поле стоит мальчик, наверное, он сам, и держит за руку девочку.

Они улыбаются.

На следующем рисунке девочки нет. На поле остался только насупленный мальчик. Повсюду вокруг мальчика рукой Роджера написан один и тот же вопрос:

Сколько раз?

Сколько раз?

Сколько раз?