Онлайн книга «Миттельшпиль»
|
— Как я сказал, дерьмо какое-то. Эрин будет ужинать с вами на День благодарения? — Я знаю, это странно. Ее рейс отменили из-за плохой погоды, не могла же я оставить ее в квартире одну есть рамен и угрюмо смотреть в окно на старину Билла. Мои считают, что она классная. И она реально помогает на кухне. Не то что я. Мои таланты начинаются и заканчиваются на оладьях, поэтому мое время придет завтра утром, а сегодня я бесполезна. — Она тебе что-нибудь говорила? — Например, что? – В голосе Доджер слышится искреннее любопытство и искреннее замешательство. На этот раз рушится его мир, а ее мир продолжает жить как ни в чем не бывало. Впервые он понимает, почему она не рассказала ему, насколько несчастна, тогда, столько лет и крови назад. Быть у кого-то в голове вот так – это очень… интимно, он никогда в жизни ни с кем не был так близок. Кажется несправедливым врываться к ней и рассказывать о том, как он напуган глухой стеной родительского молчания, потому что она не просила его врываться и не может этого избежать. Он хочет ее защитить. Хочет, чтобы у нее продолжался праздник. Он расскажет ей о своих проблемах позже, словами, звучащими в воздухе, а не в пространстве между ними. — Да неважно. — Важно. – Доджер меняет позу. С другого конца лужайки машет ее отец. Она машет в ответ, улыбаясь, а сама шипит сквозь стиснутые зубы: – Помнишь, что случилось в последний раз, когда один из нас решил держать что-то в тайне? Так что давай. Что происходит? — Я просто… Эрин? — Да, Эрин. Что происходит с твоими родителями? — Я не знаю. Он коротко описывает, что случилось за ужином. Ему хочется отредактировать рассказ, представить родителей в лучшем свете. Но он этого не делает. Доджер ценит факты; она говорит, что расчеты невозможны, если не знать исходных данных. Она не будет судить их по одному ужину. Она поймет. Когда он заканчивает, она молчит. Слишком долго молчит. Он уже начинает беспокоиться, когда она говорит: — Их реакция на предположение, что мы встречаемся, была непропорциональной. — Чего? — Все остальное можно списать на гиперреакцию на разговор, о котором они волновались больше двадцати лет. Моим тоже никогда не нравились разговоры об удочерении. Видимо, не так сильно, как твоим, но их передергивает всякий раз, когда я об этом упоминаю. Так что можно было бы издавать сочувственные звуки и притворяться, что у тебя все нормально, но с этой реакцией что-то не так. Твоя мать чувствовала отвращение. Ты просто сказал, что я есть, и назвал группу параметров, под которые подходят десятки девушек, ты не говорил, что у нас роман, и все же она выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. Это непропорциональная реакция. Они обо мне знают. Знали еще до того, как ты обо мне заговорил. — Не думаю, что… — Просто примени логику, – говорит Доджер, и это аккуратная формулировка, мягкая формулировка, особенно для того, кто считает математику единственно истинной основой вселенной: она пытается слегка его подтолкнуть (как может, кувалдой). – Родителей, чьи усыновленные дети повзрослели, часто задевает мысль о том, что те могут начать поиски своих биологических родителей, и «правильной» реакции на это не существует. Бывают родители, которые станут помогать в поисках, бывают те, кто годами ведет с биологическими родителями тайную переписку, а бывают родители, которые будут врать тебе в лицо и говорить, что твои биологические родители умерли, хотя на самом деле они живы. Люди сложно устроены. Люди принимают решения, основываясь на имеющихся данных. Так что да, странно, что они так разволновались, но если ты никогда раньше не заводил подобные разговоры, то волнение не выбивается из статистики. |