Книга Сезонные страхи, страница 92 – Шеннон Макгвайр

— Они параллельны, – говорит парень в свитере. – Наверняка. Посмотри, как она к нему жмется. Боится, бедняжка. Мне почти совестно.

— А вот этого не надо, – отвечает парень в майке. – Он зашел дальше, чем ты. Ты не обрадуешься, схлестнувшись с ним, когда сменится сезон.

— Кто вы, нахер, такие и что делаете в нашем номере? – спрашивает Гарри.

Он все ждет, когда же сработает сигнализация, когда снаружи поднимется шум и он услышит какие-нибудь звуки, по которым можно определить: взрослые уже спешат разобраться с этим дурдомом. Гарри всегда был благополучным ребенком: его родители богаты, а он сам сравнительно послушный; происходящее не укладывается в его систему координат.

Но много нашлось бы подростков, благополучных или нет, в чью систему координат оно бы уложилось? Происходящее выходит за любые рамки, и даже у вломившихся к ним парней вид такой, будто они тоже это понимают. Только так Гарри и может объяснить, почему они не торопятся нападать, хотя влезли к ним, бога ради, с ножом в руках и застали его сидящим на кровати, а Мел – завернутую в одно лишь банное полотенце.

— Нам обязательно их убивать? – спрашивает парень в свитере.

Голос у него такой, будто он готов удариться в панику, и Гарри понимает: они с ним, наверное, ровесники, этого подростка втянули во что-то, что он сам до конца не понимает. Второй, в майке, постарше – ему как минимум двадцать пять, и он отвечает, хмуро глядя на своего подельника:

— Нет. Нам не обязательно. А вот тебе обязательно его убить. Может, после того, как отречется боязливая малышка. Может, мы ее отпустим, когда она перестанет быть угрозой.

Как только Гарри понимает, что они явились сюда не только по его душу, он уже не слушает. Он не был уверен, что сможет причинить кому-то боль, защищая себя. Но зато абсолютно уверен, что сможет причинить боль ради Мелани. Это даже не обсуждается, вообще. Гарри хватает с прикроватной тумбочки лампу, едва замечая, какая она горячая, и со всей силы швыряет ее в парня в майке.

Лампа ударяет противника в грудь, разбивается, и керамические осколки сыплются на пол вдобавок к стеклянным, оставшимся от окна. Парень морщится и с прищуром смотрит на Гарри.

— Тебе не обязательно на меня нападать, – мрачно говорит он. – Я не твоя цель.

— Пошел в жопу, – отвечает Гарри. – Ты вломился в мой номер посреди ночи, разбил окно (нам теперь другой номер придется искать, я за это платить не намерен), угрожаешь какой-то дичью мне и моей девушке и при этом заявляешь, что мне не обязательно на тебя нападать? Да скажи спасибо, что я просто лампу в тебя кинул.

— Твоей девушке? – брезгливо переспрашивает парень в свитере и поудобнее перехватывает нож, отчасти распрощавшись с нерешительностью. – Гадость какая. Тебе что, никто не сказал, что происходит?

— И ты пошел в жопу, – отвечает Гарри. – Я никому не позволю так говорить о Мелани.

— Я не ее гадостью назвал, но сама идея о том, что вы двое… Вы не понимаете, что происходит?

Внезапно Гарри чувствует, что Мелани отлипла от его спины: соскользнув с кровати, она быстрым, но спокойным шагом идет к ванной. Парень в свитере что-то неразборчиво рычит и, повернувшись к ней, взмахивает ножом.

— Мы позволим вам уйти, если отречетесь, – говорит парень в майке.

В отличие от всех остальных в этом номере, его, кажется, ситуация не беспокоит. Может, потому, что он, судя по наряду, тоже связан с зимой, как и Мелани. Живет там, где зима. И прямо сейчас кажется самому себе бессмертным.