Книга Сезонные страхи, страница 37 – Шеннон Макгвайр

— Она весь день не выходила из комнаты. Думаю, Мелани слишком устала и не сможет пойти с тобой на танцы. Извини.

Но Гарри его не слушает. Пока Косгроув говорил, на лестнице раздались шаги, и вот она, Мел, – в длинном платье, стоит, положив руку на перила, просто глаз не оторвать.

Гарри знает, что нельзя владеть другим человеком, нельзя по-собственнически относиться к Мел, но в такие вот моменты он смотрит на нее и может думать лишь о том, какая она красивая, до чертиков красивая, и принадлежит ему. Именно он будет держать ее за руку, обнимать, зная, что она этого хочет, целовать в губы (сегодня кроваво-красные, будто Мелани решила по максимуму обыграть темные волосы и белую кожу и примерить образ Белоснежки), ощущать вкус ее помады.

Сегодня Гарри поведет ее по школьному спортивному залу, где они бывали уже тысячу раз (иногда кажется, даже больше; кажется, что они проделывают это снова и снова вот уже миллион лет, и Гарри счастлив будет провести так еще миллион лет, если только им будет позволено), и остальные мальчишки будут завидовать ему, а остальные девчонки будут жалеть, что их парни не смотрят на них так, как он смотрит на Мелани, и все будет идеально. Все всегда идеально, когда он с Мел. Она – его сказка. Никакой другой он никогда не желал.

— Со мной все в порядке, папочка, – говорит она. – Весь день пролежала в кровати, я в полном порядке.

На щеках у Мелани румянец, и даже Гарри не может с уверенностью сказать, естественный он или нет. Она спускается и целует отца, у того на скуле остается кровавый росчерк помады. В этом чувствуется едва ли не предзнаменование, и Гарри никак не может оторвать взгляд, но вот Мел подходит к нему, и все его внимание снова, как и должно быть, обращено на нее.

Платье сшито из чего-то вроде атласа; наверное, у этой ткани какое-нибудь мудреное название, которое Гарри и выговорить бы не смог, она сияет и сверкает на свету, будто пытаясь посрамить все пайетки на свете. Платье обнимает Мелани так, как он сам бы желал ее обнимать, превосходно сидит и при этом словно вовсе не касается кожи. Гарри в восторге от этого платья. Завидует ему. Хотел бы стать им в следующей жизни.

Вырез весьма пристойный, почти скромный, но Гарри уверен, что Мелани все равно будет самой сексапильной девушкой в зале, а значит, он будет самым сексапильным парнем, ибо в старшей школе сексапильность имеет свойство передаваться от человека к человеку. Он молча протягивает бутоньерку – какое облегчение, она в порядке, в отличие от его собственной: бутоны не распустились, листья не развернулись. Мел берет ее и удивленно приподнимает бровь, кивая на цветы на его лацкане, Гарри пожимает плечами. Не первый раз он напортачил по мелочи. И не последний.

— Ты потрясающе выглядишь, – говорит он, наконец отлепив язык от нёба и заставив себя вспомнить человеческую речь. – Это платье… просто… Ух!

— Тебе нравится? – Мелани кружится, сжимая в руке коробочку с бутоньеркой. – Я боялась, что оно чересчур старомодное.

Юбка почти до пола и прикрывает ремешки туфель. Гарри знает, что едва ли не все девчонки на танцах, несмотря на холод, будут в платьях не ниже колена, особенно чирлидерши. Вот уже много лет они соревнуются, кому удастся ближе всех подобраться к установленной правилами длине, счет идет уже на одну восьмую дюйма. Юбка у Мел гораздо длиннее, чем будет у них, но Гарри все равно, ведь Мелани в этом платье выглядит так, будто только так и никак иначе следует приходить на танцы.