Книга Сезонные страхи, страница 200 – Шеннон Макгвайр

— Я существовала еще до того, как научилась надевать человеческое лицо, и буду существовать после. Когда все человечество обратится в золу, пыль и сказки, я все еще буду существовать, на каждой планете, которая вращается вокруг своей оси, в каждом мире, где есть времена года. У тебя в голове мелькает одна фраза: «Жизнь везде пробьется». Не всегда. Но вот зима… зима пробьется всегда.

Мелани отступает, в равной мере зачарованная и устрашенная.

— Некоторые из вас рождаются такими – их не создают, как создали тебя, в ваших полых сердцах уже пробиваются ростки сезонов. Там, где должна была расцвести ваша собственная человечность. Вы растете, и мы растем, и, когда вы достигаете поры плодоношения, расцветают наши цветы. Что касается служителей, почва у них плодородная, но не такая питательная, как нам бы хотелось. Мы прорастаем и в них, но переплетаемся с семенами человеческой природы, не можем получить принадлежащее нам по праву. Даже когда они расцветают, то сохраняют что-то от своей человечности. А ты, цветочек, нет. Ты целиком и полностью то, для чего тебя сотворили, и чем быстрее уступишь, тем лучше тебе будет.

Мелани не сводит с нее глаз.

— Джек сказала, если я слишком глубоко погружусь в Зиму, то не смогу заявить права на корону. А ты только что сказала, что я не могу остаться здесь с тобой, даже если захочу.

— Для коронации нужна небольшая частичка человечности, – Зима взмахивает рукой, будто отгоняя назойливую мошку. – Пока ты цепляешься за обломки, ты сможешь принять меня. Если же нет, коронуют кого-нибудь другого, и тогда ты мирно угаснешь, как и многие другие до тебя. Но я надеюсь на другой исход.

Мелани моргает.

— Что?

— Тебя создали для меня. Красивую куколку, которую можно дергать за ниточку. Мне нравится, с каким тщанием тебя творили. Нравится знать, что ты существуешь лишь потому, что кто-то решил, что я могу тебя пожелать. Из всех нынешних претендентов ты моя любимица, поэтому и получаешь столько моего внимания. Я неизбежна. А ты нет. Так что борись со мной, чтобы потом мне уступить, оставайся со мной столько, сколько сможешь. Вместе мы сотворим много всего чудесного.

Мелани пятится от ледяной девушки, у которой ее собственное лицо, которая улыбается такой сладкой, такой холодной улыбкой. Мелани больше не хочет оставаться в этом лесу. В темном холодном месте, где ничего не цветет, ничего не растет, ничего не возрождается. Девушка делает шаг к ней, Мелани снова пятится, поворачивается и бросается наутек; вокруг, словно ветка под ногой, хрустит холод. Холод разбивается на осколки, и зима разбивается вместе с ним, сыплется битым стеклом, и Мелани выдирается наверх из этого леса, она не здесь, ее здесь никогда не было…

В машине посреди шоссе Мелани резко распрямляется на сиденье и с шумом втягивает воздух.

Гарри, который единственный из всех понимал, что она уже пять минут как не дышит, ударяет по тормозам и останавливается прямо посреди трассы. Сейчас это не опасно, во всяком случае, не так опасно, как обычно: на несколько миль впереди и позади никого, на обочинах пусто, только кусты и песок, засохшая грязь, а вдали возвышаются горы.

Отстегнув ремень, Гарри стремительно поворачивается к Мел, обнимает ее и делает то, что не раз делал за эти годы, например, когда в детстве впервые понял, что иногда Мелани, такая любимая Мелани, становится удивительно хрупкой. Он прижимает ее к себе, а Мел плачет, Гарри зарывается лицом в ее волосы и не говорит ничего.