Книга Сезонные страхи, страница 198 – Шеннон Макгвайр

Если бы прямо сейчас Гарри не сидел за рулем, он обнял бы ее и не отпускал, пока не оттает. У него есть подозрение, что при этом пришлось бы взойти в Лето – иначе ему пришел бы конец, вскарабкаться по острым горящим ступеням, отделяющим его от сезона, который пока целиком ему не принадлежит, но Гарри готов это сделать, чтобы вернуть Мел. Чтобы привести ее домой.

Только этого он всегда на самом деле и хотел – привести ее домой.

Мелани не отвечает, просто смотрит прямо перед собой, и в машине так холодно, а ехать еще так долго. Сглотнув, Гарри продолжает рулить. Он не знает, что еще делать.

* * *

— Это должна быть и твоя история тоже, иначе смысла нет.

Девушка выглядит в точности как сама Мелани: белоснежная кожа, черные волосы, миловидное личико, будто созданное, чтобы вытащить владелицу из неприятностей: достаточно красивое, чтобы избежать обвинений, но не настолько красивое, чтобы обвинения на себя навлечь (и то и другое – социальный конструкт: красота не добродетель, но и не спутница порока). Вот только глаза у нее другие, не льдисто-голубые – это два черных кусочка звездного неба, и Мелани понимает, что они с этой девушкой еще никогда не встречались, и Мелани понимает, что они были вместе еще до того, как она появилась на свет.

Это чересчур. Хотя сейчас все чересчур. Стóит Мелани даже на мгновение закрыть глаза, просто чтобы моргнуть, перед внутренним взором возникает тот другой претендент на Зиму в полицейской машине, он пытается крикнуть, его кожа покрывается инеем, пальцы чернеют. Пусть смерть от обморожения и наступает скоро, но это не безболезненный переход в небытие, как любят показывать в кино; плоть не превращается в лед безмятежно и быстро. Это больно, это жестоко, это страшная смерть.

Мелани кажется, сама она такой смертью умереть уже не может. Ведь у нее внутри столько Зимы. Но есть и другие способы, и она умрет, если не будет осторожной.

Вокруг лес: лишь черные деревья на белом снегу, единственное цветное пятно – та самая девушка, похожая на нее, в фиолетово-желтом костюме чирлидерши, будто украденном из шкафчика самой Мелани. Поскольку Мелани уверена, что все происходит у нее в голове, может, так оно и есть: пусть не из шкафчика, но из представления о нем, из памяти, из такого места, где хранятся ее лучшие школьные воспоминания.

Мелани должна была умереть гораздо раньше. Она была больной девочкой, умирающей девочкой, неудачным экспериментом, и, раз отец столько времени и сил потратил, спасая ее, значит, любил, по крайней мере настолько, чтобы не отпускать. Это должно бы обнадеживать, даже здесь, в ледяном лесу. Но не обнадеживает, пока нет.

Когда она убила человека в полицейской машине, мир начал постепенно выцветать в этот лес, в эту черно-белую иллюзию. Мелани так и не узнала его имени, а теперь никогда не узнает, и ей больно оттого, что ей недостаточно от этого больно. Она могла бы спросить. Могла бы не просто сказать: «Хочешь бросить мне вызов в борьбе за корону? Отречешься?»

Могла бы что-нибудь сделать, а не просто схватить его за руку холодными-прехолодными пальцами, когда он покачал головой и отказался. Могла бы найти другой способ. Могла не участвовать. Гарри сошелся со вторым претендентом на Лето и не убил его, даже когда тот избил и похитил их с Джек. А у Мелани не вышло. Не вышло найти безопасный путь среди меняющихся сезонов, и им всем придется за это заплатить. Она уже платит, ведь она опустилась так глубоко, что даже не может укутаться в успокаивающее оцепенение, которое помогло ей во время первого нисхождения; ей остается только чувствовать и падать.